Вскоре пришлось убедиться, как верна поговорка: «Кто избирает себе в советники осла, сам осел». На развилке дорог мы остановились, не зная, куда двигаться дальше.
Впереди показались фигуры двух спускавшихся по крутизне людей.
— Давай спросим, — предложил Васак.
— Давай.
Спутники подошли ближе, и мы могли разглядеть их. Один был мальчик в большой папахе, закрывающей ему лоб до самых глаз, другой — рослый мужчина, по-видимому его отец.
Мальчик шел впереди, ведя за собой мужчину как слепого. У обоих в руках было по большому посоху. Сомнений не было — путники были нищие. Они шли нам навстречу, и мы вскоре поравнялись с ними.
— Что везете, мужики? — спросил старший.
— Ударишь раз — ничего! — ответили мы бойко, как подобает отвечать заправским гончарам.
У слепого нищего вдруг открылись глаза.
— Ого, кого я вижу! — всплеснул он руками. — Вот поистине: гора с горой не сходится, а человек с человеком — всегда.
Нас точно громом сразило: не привидение ли это?
— Откуда взялся, дядя Шаэн? Ты же бежал, — первым оправился от охватившего нас оцепенения Васак.
— Бежал? — удивился Шаэн. — Зачем мне бежать, парень? Я по своей земле хожу, каждый куст — мне дом, каждый работник — и сват и брат. Пускай богачи бегут от меня, от тебя. Вот как!
Только сейчас я хорошо разглядел Шаэна. Он был в лохмотьях и рваных трехах.
— Ты теперь нищий, дядя Шаэн, да? — спросил Васак.
— Нет, зачем же? Я угольный король! Вы же были у меня на шахте. Вот и мой компаньон.
В мальчике-поводыре мы узнали Сашу, его сына. Саша тоже узнал нас, глаза его засветились радостью.
— В Шушу на продажу везете, да? — спросил он, с нескрываемой завистью осматривая большие вьюки на ослах.
— Да, дорога проторенная, — неожиданно заявил Васак, — не впервые нам по торговым делам бывать в Шуше.
— Выходит, вы уже настоящие гончары! — окончательно умилился Саша.
— Настоящие, — подтвердил я.
Теперь и я заважничал, видя, как Саша сгорает от зависти.
— А где же ваши коровы? Вы ведь пастухами были? — вдруг спросил Саша.
Вопрос был так неожидан, что я только хмыкнул. Васак тоже замялся, и всю его заносчивость как рукой сняло.
— Зачем старые раны бередить? — вмешался Шаэн. — Стада их там же, где наша шахта. Давайте лучше поговорим о другом…
Он достал из Сашиной торбы клочок бумаги и огрызок карандаша, хотел что-то написать, но раздумал.
— Передайте дяде Саркису на словах, — сказал Шаэн, — в четверг на старом месте. Так и передайте, он поймет.
На дороге, с той стороны, откуда появились Шаэн с сыном, раздался едва уловимый цокот копыт.
Шаэн настороженно прислушался. Саша съежился. Лицо его стало хмурым.
— Ступайте, ребята, — сказал Шаэн. — Только смотрите, ни слова о том, что вы меня видели.
Свернув с дороги, они пошли по косогору, заросшему мелким лесом, и вскоре скрылись в зарослях орешника и дубняка. Мы тронули ослов.
На повороте дороги из-за пригорка вынырнули два всадника в огромных черных папахах. Передний круто осадил около нас взмыленного коня. У всадника на шароварах, заправленных в сапоги, мы заметили красные лампасы, как и у тех, что избили Шаэна в тот памятный день.
— Не попадались ли вам по дороге нищие? — спросил он нас.
— Попадались, — сразу выпалил Васак. — Один — длинный, с большим носом, другой — маленький, точно щенок.
— Вот-вот! — вскрикнул нетерпеливо всадник. — А где же вы встретили их? Куда они делись?
— Встретили их вон за той горой. После этого мы прошли один родник, потом еще… А они шли вон туда. — Васак махнул рукой неведомо куда.
Кони сорвались с места, швырнув в нас ошметками грязи из-под копыт.
Когда гулкий топот замер вдали, Васак сказал:
— Ловко я их спровадил, правда?
— Ловко, — согласился я, — будут помнить! Но вот за то, что не удалось из-за тебя дорогу спросить, тумаков следовало бы надавать, — хмуро добавил я.
— А смотри, что это вон за гора? — Васак показал рукой вперед.
Я посмотрел на высокое плоскогорье, неожиданно выросшее перед нами. Там в солнечных лучах горели жестяные крыши скученных домов. К ним по отлогому склону, точно змеиный след, зигзагами взбиралась вверх волнистая стежка дороги.
— Не я буду, если это не Шуша! — определил Васак.
— Ври больше! — сказал я, сам взволнованный не меньше его.
Мы двинулись вперед, не отрывая глаз от пылающих вдали крыш.
По мере того как мы приближались, все отчетливее вырисовывались очертания города. От сомнений не осталось и следа. Перед нами была Шуша.