Мимоходом скажу, здесь названы те травы, которые я знаю как их по-русски величать. За бортом нашей книги остались те, названия которых я не мог найти в переводе ни в каких словарях. Но они были, спасали нас в те голодные годы, и мы не вправе умолчать о них, предать их забвению, не сказав им свое спасибо. Вот они, как говорится, за сколько купил, за столько и продал. Я называю их так, как мы называли в Карабахе, в моем Нгере, в далекие годы моего детства, и не очень огорчаюсь, что они не вошли в армянские словари. По-моему, зря они игнорируют многие милые карабахские слова и словечки, намного обедняя свой язык. Русские такого деспотизма по части диалектов не признают.
Но вернемся к нашим баранам, то есть к травам, которых нет в словарях. Хантил, хнджолоз, чунчурок, кндзимудзук, хазас, пурпут, киназах и многие, многие другие. С закрытыми глазами, на ощупь мог отличить сибех от шушана, а хантил от крмзука.
Только не думайте, что все эти съедобные травы так и растут где попало: вышел за село — загребай себе какие хочешь. Нет, совсем не так!
У каждого растения свое место, свое удельное княжество, своя вотчина. Жах водится, например, высоко в горах. Женщины нашего села за жахом всегда отправляются с первыми петухами. Иначе не обернешься. Долго надо идти и все время подниматься вверх. Обычно он растет густо, большими семейками, дошел до места — хоть косой коси. И нести его нетрудно. Все время идешь под уклон. А вот цинепак — капризуля, да и только. На самых непроходимых тропках растет. И в одиночку. У нас говорят, будто заяц из молодых гибких побегов цинепака плетет себе лапти. Во!
Вместе со мною и Аво в горы за травами идет и Васак. По дороге к нашей компании присоединяется и Сурен. Несмотря на размолвку с Аво, он все-таки во всех своих житейских делах держится бывшего атамана. Мимоходом скажем: оба первоклашки.
Мы идем по тропинке гончаров, минуем кривое грабовое дерево. Нет, не минуем. Я подхожу к стволу дерева и отмечаю свой рост. Васак — тоже. У нас с Васаком уговор: каждый год мы делаем зарубки на стволе граба.
Дорога все время идет в гору.
Много нгерцев вышло сегодня за травами. Вон на той горе компания из мальчишек. А чуть дальше — другая компания: одни девочки.
Неподалеку от нас, старательно заглядывая за каждый камень, охотится Арфик. Но что это, у нашей Арфик в мешке пусто? А если уж у Арфик пустой мешок, знай: ты немного наберешь.
Ноги гудят от усталости. Очень хочется есть.
Махнув рукой, мы садимся обедать. Аво и Васак на плоском камне накрывают «стол». К нам подсаживаются и другие, каждый со своей едой.
Сурик достает кусок творога, сделанный из молозива, — у них недавно отелилась корова. По крохотному ломтику он одаряет каждого. Ах, какой вкусный творог из молозива! Низко кружится чибис с белым подбоем крыльев, туман обволакивает все вокруг, а в мешках пока пусто. Не попадается даже пиперт.
Вокруг нас расстилался зеленовато-желтый ковер, сотканный из разных цветов. Тут и примулы, и анемоны, желтые звездочки неприхотливых лютиков, голубая россыпь незабудок, мелкая полевая кашка и ослепительно белый ландыш. Красотища неописуемая. А какие они расточают запахи!
Но нам не до красоты и не до запахов. Нам нужна трава — пусть самая захудалая, отпетая — кусачая крапива, — но пригодная для еды.
Что же будет? Что мы скажем деду? Из-за камня Аво пальцем таинственно манит меня. Я бегу на сигнал. Так и есть. Аво нашел целую семейку тандура.
И астрагал тут же! Тандур, как его еще называют — каперцы, стелется по земле. Астрагал тоже. Их собирать — одно удовольствие. Замены им нет и в засоле, и в маринадах. И свежие — объедение!
Ну как не принести им свое запоздалое спасибо, не дать должное за милость, какую они оказали нам в те далекие годы, заменив хлеб.
При виде такого обилия съедобных трав от счастья у меня и Аво отнялся язык. Такая удача. Было ясно, мешки порожними не останутся.
Но как-то совестно рвать втихомолку. Мы зовем друзей.
Раз, вернувшись с гор, где мы с Аво собирали травы, я застал деда дома. Утром, идя в гончарную, он встретил по дороге священника и повернул обратно. Дед был суеверен и в этот день не ждал ничего хорошего.
Но спрятаться от несчастья деду так и не удалось. Оно настигло его дома.
Был полдень, когда к нам постучал Вартазар. После прихода в село хмбапета он снова прибрал к рукам и землю и людей.
— Зачем пожаловал, ага? Какому святому мы обязаны твоим приходом? — встретил его дед у порога.
— В хороших домах гостя приглашают к очагу, услаждают беседой и не спрашивают, зачем он пришел, — сказал Вартазар.