Ремеслом сапожника он пользуется втихомолку, так, что знают только на соседних улицах. Берет дешевле, чем сапожный кооператив, к тому же вот он, близко, ведь здесь, в Уйтелепе, нет еще ни одной мастерской. Приходит вечером с поля отец, а у ребенка, который только что из школы, каблук оторвался или подошва, отцу тут же и советуют:
— Сходи с дитем через дорогу к Шули Киш Варге, чтоб назавтра сделал.
И Шули Киш Варга делает. Уже более или менее сносно, так что можно и впредь обращаться. Берется уже и за проклейку резиновых сапог, потому что резиновые сапоги почти у всех есть, в чем же еще осеннюю грязь месить? Не очень-то выходит, потому что сноровки нет, да и клей плохой, случается, что недовольные клиенты уже на следующий вечер возвращают сапоги — резиновая заплатка отклеилась, и целый день человек с мокрыми ногами ходил.
Хорошо, склеит заново. Стыд ему сроду глаз не выедал и теперь не выест. Главное, что сможет содержать себя до тех пор, пока не изменится как-нибудь этот непонятный для него мир.
А что он там наработал в растениеводческой бригаде, выяснится весной и летом, и об этом расскажем мы в другой раз. А пока поглядим…
1954
Перевод А. Науменко.
Испытание
Воскресным утром в правлении кооператива шло совещание — решали, когда приступать к уборке урожая. В постановлении правительства тоже говорилось, что убирать следует сразу, как только хлеба достигнут восковой спелости. Уже кое-где на полях виднеются крестцы. Лайош Боршош видел их у соседей на солончаковом плато. Возможно, то была рожь или озимый ячмень, но не все ли равно, если при одном взгляде на них людей охватывало привычное для страды беспокойство. Управиться бы поскорее с уборкой, пока не осыпался колос, а то не ровен час и погореть может хлеб или градом его побьет.
Со слов тех, кто работал в Балосеге на кооперативной земле — окапывали кукурузу, косили люцерну, — разобраться в истинном положении дел было нелегко. Одни говорили, что пшеница еще зеленая, другие утверждали, что на участке Тарка время жатвы уже подошло, потому что кое-где на солончаках рожь уже посветлела.
Расспрашивали и объездчика, живущего на хуторе, — вся округа у него каждый день перед глазами, — но и он не мог с уверенностью сказать, пора ли выходить в поле или надо обождать. Объездчик уклонялся от прямого ответа: колосья, мол, как будто и тут и там желтеют, а зерно еще молочное, и сразу же пускался в воспоминания о том, какую нежную пшеницу убирали, когда он служил у паткошского помещика.
Так ни от кого и не добились ничего путного, да и нельзя принимать решение, основываясь на одних разговорах. Пусть руководители сами обойдут все участки и увидят все своими глазами.
Председателю кооператива, Михаю Шошу, уже под шестьдесят, но он еще полон сил. Когда-то Михай Шош арендовал двадцатихольдовый хутор, ему ли не знать толк в хозяйстве, поэтому его люди и выбрали председателем. В действительности в ту пору на хуторе всем распоряжалась тетка Жужи — обстоятельство, мало кому известное, так как это ловко скрывалось. Поди раскуси человека: в церкви, на рынке, на собрании и в корчме он один, а в кругу домашних, где вернее проявляется его истинный облик, другой.
Второй из руководителей, член правления Банди Чапо (для односельчан он так до самой смерти и останется просто Банди), занимается извозом. Он новый хозяин, землю получил после реформы. Банди — проныра, язык у него хорошо подвешен, за словом в карман не полезет, всегда и во всем держится впереди. Так он оказался и одним из организаторов кооператива, поэтому неудобно было бы не избирать его в правление. Затеял дело — сам и работай. Чапо немало повидал на своем веку, исколесил всю страну — был и сезонным рабочим, и рыночным торговцем, и скупщиком кроличьих шкурок, и в корчме за стойкой торговал, только вот земли у него никогда не было ни пяди. В конце концов он остановился на извозном промысле; имел пару тощих кляч да двух парней-сыновей, с ними возил камни для строительства шоссе, уголь и дрова с железнодорожной станции, хлеб для кооператива — словом, когда что придется.
Третий руководитель, Габор Киш, в прошлом землекоп и батрак-испольщик. Всю жизнь он работал на чужом поле, для себя сажал самое большее несколько грядок картофеля, а для господ за треть урожая обрабатывал свекловичное поле, за четверть урожая — кукурузное.
На другой день спозаранку, задолго до восхода солнца, все трое отправились в путь. Пусть никто не посмеет сказать, что в кооперативе поздно встают — ведь сейчас в деревне не одна пара недоброжелательных глаз следит за ними.