— А у Синчака-то все стучат…
Понятно, такой «метод» работы выдумал не господин Синчак; так было и при Михае Дару, так было, конечно, и до него. Синчак только сохранял старые традиции, тем более что они ему были на руку — ведь все тяготы ложились на плечи подручного и мальчишки-ученика. Уж если вы принесли заказ в кузницу господина Синчака, то не унесете вещь непочиненной; у Синчака вам сделают все, что хотите, пусть наковальня звенит хоть за полночь — такой уж у него принцип. Так только и можно сохранить клиентуру. Ему самому довелось крепко поработать в подмастерьях, а потому он находит справедливым, чтобы и его подручные работали, не жалея сил.
Вот почему Йожи Майорош еще учеником привык к быстрой работе и до того в нее втянулся, что каждый его мускул и нерв, казалось, сам знал, что делать. Да иначе Йожи и не смог бы удержаться в мастерской Синчака. Ведь если и у подручного работа кипит, то ученику приходится еще проворней поворачиваться: ему и встать-то надо пораньше — горн развести, кузницу прибрать, и лечь-то попозднее — ведь даже когда кузница закрыта, дело ему всегда найдется — хотя бы сбегать к артезианскому колодцу за водой для ужина и для утреннего умывания. И ужин он получает последним — на пустой желудок ноги быстрей носят.
Итак, Йожи приобрел сноровку и выучился ремеслу, — правда, не столько у господина Синчака, сколько у его подмастерья Габора Сарки. Синчак, в бытность свою подручным, тоже работал ловко и быстро, но с тех пор как он мастер, да к тому же в годах и, как говорится, в теле, он все чаще под разными предлогами отлучается из кузницы. Понятно, не признаваясь, что причиной тому всего-навсего желание опрокинуть стаканчик в соседней корчме.
Когда Йожи поступил учеником в кузницу, Габор Сарка был уже старым холостяком. Ему давно перевалило за тридцать, но так и не удалось ни открыть собственную мастерскую, ни жениться — ведь он никогда не зарабатывал столько, чтобы отложить про запас. Да и какой смысл открывать еще одну кузницу в селе, когда хозяева старых-то кузниц привлекают заказчиков теми же «методами», что и Синчак.
А раз у господина Синчака нет дочери, то Габор Сарка не может рассчитывать и на женитьбу, чтобы стать хозяином. Да и будь у Синчака наследница, проку в том мало: надеяться на смерть хозяина не приходится — он еще так крепок и здоров, что его, право же, ничем не прошибешь; и хоть без конца он жалуется: «Ой, в пояснице ломит, ох, в спину вступило!» — это затем лишь, чтобы оправдать перед Габором и Йожи свое увиливание от тяжелого труда и частые отлучки из кузницы. Мастер, у которого всего-навсего один подмастерье да мальчик-ученик, еще стыдится отлынивать от работы, но тому, на кого трудятся шесть человек, это уже не зазорно: во-первых, он не «слоняется невесть где», а «хлопочет по делам заведения», и, во-вторых, он уже барин — как-никак «шесть ртов кормит»!
Габор Сарка работал у господина Синчака до тех пор, пока Йожи не выучился на подручного. Хозяину очень был по душе этот сильный, честный и усердный парень, да и платить он мог ему меньше, чем старому подмастерью. К счастью, выгонять на улицу Габора не пришлось — надвигалась вторая мировая война, началась мобилизация, и Габора призвали в армию. Он попал в моторизованную артиллерию и стал шофером. Так он и не вернулся в село, где никто не ждал его: ни собственная кузница, ни жена.
Вот этот-то Габор Сарка и обучал Йожи Майороша. Под его началом некогда было не то что прохлаждаться, а даже думать о чем бы то ни было, кроме как о мехах да о железе. Ковали они вдвоем с Габором, к примеру, тележную ось или другую крупную вещь — и, если под молотом Йожи она начинала бледнеть, не приняв еще нужной формы, Габор кричал: «Эй, малый, что замешкался? Железо стынет! А ну-ка, бей! Крепче!.. Живей!.. Крепче! Живей!» — и задавал Йожи такой темп, что с того пот лил в три ручья, но обе руки были заняты молотом, и соленые капли с кончика носа приходилось слизывать языком. Мышцы до того входили в ритм работы, что руки Йожи все еще продолжали подыматься и опускаться даже тогда, когда дядя Габор выхватывал у Йожи из-под молота поковку, чтобы сунуть ее обратно в горн или бросить в воду, если она была уже готова.
Добрый кузнец может выйти лишь из того, кто телом и душой отдается железу и молоту. Таким-то кузнецом и стал Йожи.
Своей выучкой и сноровкой Йожи был обязан не только понуканиям Синчака и стараниям Габора, но и местным крестьянам, которые то и дело наведывались в кузню. Осенью и весной, в разгар пахоты, везли они в кузницу плуги и бороны и всякий раз являлись сюда поздно вечером, возвращаясь домой с дальних полей.