Тут Ибойка впервые отозвалась:
— Нет, нет, Йожи, нельзя. О боже мой!.. Вызови того доктора.
Йожи повиновался, ему было все ясно — и опасность, и совершенное преступление, — но он дрожал при мысли, что Ибойка может умереть, истечь кровью у него на глазах.
— Кто этот врач, как фамилия, где живет? Говори скорей! Если с тобой что-нибудь случится, своими руками его задушу!
Страх смерти, боязнь ответственности и скандала привели Ибойку в себя. Она сказала фамилию, адрес врача и номер его телефона, — он написал все это сам. Доктор говорил, что если ей будет плохо, пусть она позвонит, и он сейчас же приедет… Только Йожи задержался, а сама она не могла встать с кровати: хлынувшая кровь так со ужаснула, что она боялась пошевельнуться…
Страх, гнев, отчаяние бушевали в душе Йожи, но он не потерял головы. Ответа за этот грех, за это преступление он потребует потом, а сейчас прежде всего надо было спасать Ибойку.
Через четверть часа явился врач, доктор Феньвеш, Открывая ему дверь, Йожи весь дрожал от кипевшей в нем ненависти, но, пока доктор занимался Ибойкой, он не проронил ни слова. Взяв на руки дочку, ушел с ней на кухню и стал подогревать для нее молоко. Ему нужно было отвлечься, чем-то себя занять. В отчаянии и ярости ему хотелось кричать, вопить, бить и крушить все вокруг.
К счастью, беда была не так велика, как это казалось Йожи и Ибойке. Доктор Феньвеш был стреляный воробей, мастер своего «дела» и прекрасно знал, что предпринять. Через несколько недель Ибойка поднялась на ноги, правда, сильно побледневшая и похудевшая, — потеряла много крови.
А Йожи так и горел от стыда, когда кто-нибудь из знакомых спрашивал: «А где ваша красавица жена? Что-то давно ее не видно!» Трудно было лгать, говорить, что она больна. Ведь Ибойка не из тех женщин, которые часто хворают. Сказать, что у нее воспаление легких или язва желудка, — все равно не поверят. Только посмеются за спиной: «Э-э, видно, молодой женщине надоело пеленки стирать или, может, бережет фигуру?» Разве может кому-либо прийти в голову, что им не на что содержать второго ребенка!
Однако своего гнева и досады на Ибойку Йожи еще долгое время не мог излить. Врач, опытный истребитель жизней, отлично понимал душевное состояние таких вот «первобытных» мужей, как Йожи, и сдерживал их ярость, говоря, что они должны щадить своих жен, так как всякая ссора, волнение или даже упрек могут стоить им жизни.
Что именно налгала Ибойка врачу, то ли, что у нее нет мужа, или что ее Йожи такой безобидный добряк, которого нечего опасаться, — Йожи так никогда и не узнал. И врач и Ибойка — разумеется, по его наущению заявили Йожи, что все было сделано только ради спасения жизни Ибойки: она, мол, упала на лестнице, и несчастье произошло раньше, чем появился врач. Это, конечно, ложь, всякому ясно, даже Йожи. Он, правда, смолчал, не сказал ни одного обидного слова, но если молчание может что-то выражать, то она сама должна была почувствовать, какая безмерная горечь, гнев и обида легли на сердце ее мужа.
Ведь Ибойка еще не знала, не знал и сам Йожи, но чувствовал уже, что вместе с неродившимся ребенком погибло и еще что-то.
Однако врачу Йожи кое-что высказал на прощанье.
— Запомните, господни доктор, — мрачно проговорил он в передней. — Если моя жена останется калекой и будет болеть всю жизнь, как это случается с другими женщинами, сам господь бог не спасет вас, сударь, вот от этих рук. И зарубите себе на носу — если вы еще когда-нибудь до нее дотронетесь, я передам вас в руки правосудия. И не куда-нибудь, а в рабочий трибунал. А то ведь господа судьи своего брата, уж конечно, не выдадут.
Разговор с Ибойкой он откладывал с недели на неделю и только терзал себя. Почему она это сделала? Почему? Неужели ей не хотелось, чтобы у них был сынишка? Или им нечего есть? Неправда, его заработка хватило бы на полдюжины детей! Боялась родов? Неправда, ведь у нее даже первые роды прошли благополучно. Здорова, как лошадь, даже не заметно, что родила.
Значит, жалеет фигуру, жалеет свою красоту? Неужели она думает, что если у нее больше не будет детей, то время остановится? Глупо! Время накладывает морщины на лица и тех женщин, которые никогда не кормили грудью, никогда не тревожились за своего ребенка. Вот мать моя — она хоть и старуха и лицо у нее все в морщинах, а ведь как дорога мне и всем своим детям и внукам! Или, может, Ибойка хочет быть красивой еще для кого-нибудь, кроме меня? Но для кого? Для всех? Кого она хочет еще пленить? В городе полно юных, красивых девушек, станут ли молодые мужчины обращать внимание на женщину, уже имевшую ребенка?