— Хорошо, но дайте мне совет хоть сейчас, товарищ Бенчик. Что мне теперь делать? Развестись? Больше жить я с ней не могу.
— Не знаю, что тебе и сказать. Не можешь, так разводись, но сперва обдумай хорошенько и этот шаг. Не торопись решать, потому что в этом деле часто бывает так: человек думает — ну, все, жить с ней нет никакого терпенья! А потом, глядишь, живут вместе еще пятьдесят лет. Ведь и у меня с тетушкой Розой бывали иногда кое-какие «конфликты». Когда я сидел в концлагере, а она оставалась одна с тремя детьми, у нее наверняка были веские основания на меня обижаться.
— Ну, тут совсем другое. Если бы у нас были только такие основания, это бы еще не беда.
Во время их разговора пришел товарищ Сабадош, старый друг семьи. Он по-стариковски запросто заглядывал к Бенчикам, если у него после работы выдавалась свободная минута. От него здесь ничего не скрывали, да он и так знал о неудачной семейной жизни Йожи, а потому Сабадош тоже включился в разговор.
— Видишь ли, Йожи, я тебе вот что скажу: жена должна либо на работу ходить, как муж, либо трудиться дома, возиться с ребятишками. Иначе все полетит к чертям. Все эти «барыни», которые сидят дома сложа руки, — мразь, бездельницы, им только подавай удовольствия, всякие забавы да удобства. На это у мужа никакого заработка не хватит, чтоб они провалились! А если теперь, когда работать обязаны все, иначе зубы на полку, — если и теперь женщина не желает ничего делать, то она та же барыня, хоть мы и говорим ей «товарищ». Не обижайся, ведь шила в мешке не утаишь! И, слышишь, надо воспитывать девочек построже. Нас у отца с матерью было восемь душ, из них пятеро — девочки. Как ты думаешь, что бы из них вышло, если бы мать не держала их в ежовых рукавицах? Бывало, заартачится, закапризничает которая-нибудь, а мать ей: «Будешь мать слушаться, такая-разэтакая, будешь ты у меня своевольничать?» Что ж, все до одной порядочными женщинами стали. Разлетелись по белу свету кто куда: одна здесь, в Пеште, живет, другая в Шаготаряне, третья даже в Америке, остальные дома, в деревне, но все они славные бабы. У всех дети, уж сколько у кого — не припомню, но ни одна не стала гулящей девкой. А были мы бедны, очень бедны. Ни земли, ничего, даже приданого-то не было ни у одной, только что на себе…
— Да, но теперь другая жизнь, товарищ Сабадош, — прервал его Йожи, — теперь иначе девушек воспитывают…
— Жизнь-то другая, это верно, она и должна быть другой, но все равно порядок нужен! Нельзя, чтобы каждый поступал так, как ему в его дурацкую голову взбредет, иначе что же будет с остальными? Женщина, на которую ты работаешь, должна к тебе приноравливаться, даже если ты и не учишь ее кулаком, как раньше было заведено.
Однако такой разговор не успокоил Йожи. Это была отжившая свой век мудрость. Что с нее толку в его теперешнем тяжелом положении? От частых визитов к Бенчикам для Йожи только и было проку, что он ближе познакомился с Розой Бенчик и Эржи Сабадош.
14
Жизнь Майорошей теперь и вовсе пошла вкривь и вкось. Ибойка с диким упрямством вела свою линию — «этот деревенский чурбан не сделает из меня наседку!» — и назло мужу продолжала дружить с Иликой и прочими. Вместе с ними она убивала время в кондитерских и кафе, ибо кофейный яд — кстати сказать, довольно дорогое удовольствие — не только бодрит людей, утомленных умственным трудом, но и взвинчивает нервы скучающих, опустошенных субъектов. Между прочим, длинноволосый брюнет за последнее время что-то слишком уж увивался вокруг Ибойки, видимо, собираясь заменить ею надоевшую ему Чепику, которая сделалась вдруг «скучной, наглой, стареющей падалью». Это для всей компании пахло скандалом. Но пока запасы злости только накапливались, а что может быть интереснее зрелища, когда две самки дерутся из-за самца:? У остальных членов компании от возбуждения глаза горели: которой он достанется? А Йожи молча, но упорно отказывался ходить с женой в кино и в театры, хотя на заводе ему нередко давали льготные или бесплатные билеты. Нет, нет, пусть Ибойка идет со своими подружками. А те уж, конечно, не упустят случая, ведь вся их жизненная программа состоит из одних развлечений! «У моей жены не должно быть ни ухажеров, ни обожателей, иначе пускай ее забирают и сажают себе на шею», — так рассуждал Йожи. Его «заурядный» ум решительно не мог вместить оставшийся нам в наследство от господ обычай ухаживать за чужими женами.