Но вот в огне уже почти весь дом. Мужикам пришлось его покинуть, так по-настоящему и не добравшись до мерещившихся богатств. Языки огня бежали по наружным карнизам, великолепными факелами запылали балконы мезонина. Темными оставались одни наружные стены: оштукатуренные с двух сторон, они все еще не поддавались. Проемы в них глядели страшными красными глазищами. Прогоревшие потолки и крыша открыли дом сверху, и больше ничто не мешало огню. Он заполыхал вольным и веселым жарким костром, хороводы искр над ним мчались в темное небо.
Гудение и вой пожара несколько стихли — огонь равномерно потрескивал и шипел. То и дело срывались сверху обгоревшие бревна и глухо грохотали кирпичи обваливающихся печей. Дым уже не метался во все стороны, а подымался кверху сплошным плотным столбом.
Лежащий на всем кровавый отсвет окрасил и возбужденные лица крестьян. Они не отрываясь следили за бесконечно возникающей из пламени багрово-черной лентой дыма, за тем, как огонь подбирался к стенам, срубленным из толстенных сосновых бревен.
— Тысячу бы лет простояли! — дивились на них мужики.
На их глазах пожар расправлялся с домом, который прочно и, казалось, навсегда занял место в их жизни. Кто из них, едва научившись ходить, не привыкал изо дня в день, из года в год видеть его перед собой, не сделал его частью своих представлений о родных местах? Человек рос, мужал, старился, а барский дом стоял по-прежнему!
Сто лет назад выстроили эту громаду закрепощенные деды. И за эти сто лет кудашевские мужики, знавшие дом снаружи до мелочей, от конька до фундамента, никогда не видели его внутри. Как там жили, что в нем делалось и затевалось, — об этом они могли знать только понаслышке: дом упрямо блюл свою особенную, недоступную для мужиков жизнь. Огонь впервые позволил им заглянуть в барские покои, обнажил таинственное и проклятое жилье недосягаемых господ…
От жара полопались всегда недружественно блестевшие, косившиеся на мужиков стекла, дым закоптил белые, так свысока взиравшие на них колонны: штукатурка на них потрескалась, и они вот-вот вспыхнут свечками. Огонь снес крышу, возвышавшуюся над целым миром…
Досада на то, что мало чем пришлось поживиться, рассеялась. И мужики с удовлетворением поглядывали, как добросовестно и до конца делает огонь свое дело: чистая работа!
Николай Егорыч выехал из города в отчаянном настроении. Весь день прошел в тревожном ожидании, бесполезной беготне и толкании в городской думе. Лишь поздно вечером окончательно подтвердились ходившие в последние дни страшные слухи: Временное правительство низложено, и власть захватили большевики. Это, конечно, не по Сеньке шапка. Буров не сомневался, что большевистские комиссары более нескольких недель не продержатся. Но мало ли бед они могут натворить и за это время?
Вот уже подняли голову местные смутьяны: в помещение Общества взаимного кредита явился из Совета какой-то штатский в военной папахе и потребовал прекратить все платежи. Главный кассир ответил ему на это твердо, что единственным распорядителем вверенных ему сумм признает господ членов правления. И тут же демонстративно замкнул сейф и спрятал ключ в карман. А что толку? Уполномоченный Совета только пожал плечами и кивнул двум незаметно вошедшим солдатам.
— Пусть себе уходит, черт с ним, — весьма равнодушно обронил уполномоченный, — обойдемся! Опечатаем сейчас все шкафы и кассы и предупредим: тому, кто к ним притронется, не поздоровится! Ну-ка, товарищи, давайте сургуч, свечку, займемся…
Мужество господ банковских служащих не выдержало испытания: вид вооруженных людей побудил их ретироваться. Поставленный часовой оказался в опустевшем помещении. Теперь попробуй свои деньги взять… Вот до чего дошло!
А что творится в городской думе! Какие-то молодцы — не то приодевшиеся рабочие, не то конторщики из самых мелких — ходят по залам и кабинетам, ко всему по-хозяйски приглядываясь. И никто из господ гласных не отважится подойти к ним и выяснить, на каком основании они здесь разгуливают? А когда случившийся здесь настоятель городского собора, памятуя о своем пастырском долге, пошел навстречу пришельцам с вопросом:
— Вам, господа, собственно, что угодно? — ему в ответ заявили с усмешкой:
— Скоро узнаете… Очень даже скоро, батюшка, выспаться не успеете!
Батюшка тут же покинул дохнувшие опасностью залы городской ратуши, спеша восстановить душевное равновесие в натопленных горенках своего уютного и крепкого дома.