Воистину — горбатого могила исправит: не было на сходке мужика язвительнее и смелее, чем Иван Архипович Матвеев. Видно, и с годами не отступился от своего обычая рубить сплеча!
— Чего ж мы тут стали? Пойдем в избу… Эка жалость, молодуха на работе… Ну да как-нибудь.
В старой избе Ивана Матвеева все как прежде: выбеленная лежанка, в переднем углу под образами — стол с лавками, тусклое зеркало в крашеной раме в простенке между окнами, постель застлана стеганым одеялом из лоскутов. Вот только на столе не прибрано: куски хлеба, чугунок с вареным картофелем, миска с остатками молока, деревянные ложки, рассыпанная серая соль. Обиход остался прежним — исконным, мужицким!
Хлопоты по угощению сами собой отложились: надо было сначала обстоятельно расспросить друг о друге. Первоначальная неловкость понемногу рассеивается. Мы оба слегка растроганы.
Нет ничего отраднее и утешительнее в пожилом возрасте, чем внимать рассказам о себе — и самым бесхитростным — человека предшествующего поколения, сверстника родителей, который бы видел тебя ребенком, знал о приключавшихся с тобой радостях и огорчениях! Особенно когда уже больше никого не встречаешь, кто бы помнил тебя иначе, чем взрослым, и семейные предания похоронены вместе со старшими. Сейчас передо мной возникают разрозненные строки и отрывки моих ранних лет. Я с жадностью ловлю каждое слово Ивана Архиповича.
Дороги самые пустячные картинки: вот карапуз вооружился длинной жердью — ему до смерти хочется подойти к тройке вислоухих гончих на смычке у Ивана Архиповича, да страшновато… Или он же, уже постарше, ловит раков с деревенскими мальчишками, а случившийся на берегу Архипыч кричит: «Немка идет!» — и хохочет, когда я, поверив, даю стрекача… А запомнился ли мне случай, когда, вознамерившись щегольнуть перед собравшимися косцами и бабами, я круто осадил лошадь и полетел кувырком из седла, чуть не подмяв озорную тетку Феклу? Да еще конягу угораздило издать звук на всю усадьбу! То-то загрохотал честной народ, то-то доняли шутками неуклюжего кавалериста!
…А сучонка Ивана Архиповича Найда! Что за собака была! Как-то четыре раза выставляла мне на лаз беляка, а я, ротозей, все мазал! Застрелил только на пятый, после того как взбешенный Иван Архипович пригрозил, что никогда больше не поведет меня на охоту… Были и полунебылицы, напутанные и приукрашенные до неузнаваемости… Мне все звучит чудесно, я точно прислушиваюсь к дивной музыке…
Архипыч рассказывает много, а я думаю, что ради таких живых воспоминаний стоило бы приехать и за тысячи километров… Значит, неправда, что все мне дорогое — в прошлом, что все давно прожитое — умерло и похоронено? Вот живет же что-то оттуда в живой речи моего земляка… И я только боюсь, как бы ему не наскучило ворошить эти старые, запыленные странички…
Вдруг вспомнив о своих обязанностях хозяина, Иван Архипович идет к поставцу с посудой, шарит наугад рукой, начинает развязывать мед, но, не доведя хлопоты до конца, возвращается к разговору. Не то, минуту помолчав и поглядев на меня, точно удостоверясь, что я ему не привиделся, сижу живой перед ним, усмехается:
— Приехал-таки, милок, надумал! Чего на свете не бывает… Довелось увидеться. Тебя тут давно схоронили: слух прошел, будто ты помер в Сибири. Значит, долго проживешь! Эх, угостить бы надо, да снохи нет. Хоть меду поешь с хлебом вот…
Порасспросив меня, он рассказал о себе:
— Мы тут всего навидались, хотя под немцем не были. Я из своего Давыдова никуда не вылезал, почитай, как еще при Миколае с Путиловского вернулся — за глаз пенсию получил. Чуть не загремел в коллективизацию. Было забрали, да из города воротили. Детей полная изба, не то ходить бы мне в кулаках. Хозяйство у меня было справное — две лошади, две коровы, овцы. Еще сосед доказал — медом торгую! Да тебе что рассказывать — сам помнишь!
Архипыч примолк, задумался, должно быть, пристал. Начал было свертывать цигарку, я предложил «Беломор».
— Покурить, что ли, пшенишной. От этих кашля нет, а давеча в лавке меня «Казбеком» угостили, так едва продыхнулся. Такие дела, милок, — крутенько и нам приходилось. Меня пчелы выручали да еще река — рыбу все ловил. Она тут хорошо водилась. Ну и дети стали подрастать, нам со старухой помаленьку пособлять. Когда кто одежу пришлет, не то деньгами помогут. Ныне, что говорить, дела на поправку пошли, да и поставки сбросили — шибко они нас донимали. Налогов поменьше, вот только председатель попался полохливый: то туда, то сюда метнется, хозяйству и беспокойство…