Тихо. Липы парка опустили нижние ветви свои в туман, совершенно поглотивший яблоневый сад и цветники вокруг дома. Ни тени, ни света. На все легла покойная предутренняя дымка. Деревья, кусты акации, цветы — все сосредоточенно и молча наслаждается прохладой короткой летней ночи. Обильной росой увлажнены дорожки. Спят птицы и насекомые, не шелохнется ни один лист. Под мглистым сизо-голубым небом все стоит недвижно, как околдованное. Только над речкой едва струятся облака густого пара. Тишина.
Из жаркой людской кухни с крепким духом ржаного хлеба и непрестанным шуршанием тараканов выходит, чуть скрипнув дверью, Никита. Тут, на печи, любит он ночевать с тех пор, как стал переселяться из своего Вишенья в разгар охотничьего сезона к нам на усадьбу. Он подходит к полуотворенному окну детской во флигеле, порядочно громыхая сапогами по террасе, и стучит в стекло:
— Вставайте-ка поживей! И так проспали.
Мы нисколько не запаздываем, но так уже заведено у Никиты.
У нас с братом все — ружья, патроны, провизия — приготовлено с вечера, и через две минуты мы, заспанные и взъерошенные, уже вылезаем через окно к Никите. Он курит и удовлетворенно глядит на тонущий в тумане цветник: утро росистое, что и требуется для охоты. Собака — кофейно-пегий пойнтер Чок, — сидящая возле него, кидается к нам и так громко и радостно лает, так весело прыгает вокруг, что сразу исчезает сонливость.
— Молчи, дурак, перебудишь всех. Пошли!
Мы пробираемся мимо служб, где на лавке возле людской безмятежно похрапывает ночной сторож с зажатой в руке колотушкой, по дорожке, вдоль огородов, минуем небольшое поле и, выбравшись тропинкой на дорогу, шагаем версты три к Житковской глади. Там, в редких кустах, купами разбросанных по громадному лугу, предстоит сегодня охотиться. Роса в высокой траве такая, что мы сразу становимся мокрыми почти до пояса.
Собака карьером носится в кустах. Никита шагает, чуть волоча сапоги по траве, заложив руки за ремень перекинутой через плечо сетки для дичи, ни на что не глядя, с таким отсутствующим видом, будто забыл он и о нас и об охоте. Чудится, что именно в этих кустах, тут вот где-то, в чащинке справа, непременно должны быть тетерева, а между тем Никита все идет дальше, даже круга не хочет дать. И Чок оголтело носится, нигде не прихватывая следа.
Эх, не будет толку!..
А между тем никакая мелочь от Никиты не ускользает. Вот круто изменил он направление, на ходу свистнул собаку и внимательно оглядывает траву на полянке… Смотрим и мы.
— Что тут, Никита, что?
— Не видишь разве — ишь сколько набродили!
Теперь и мы видим везде вокруг следы ходившей по траве птицы. Они заметны по стряхнутой росе и слегка примятым стебелькам. Да и собака сразу изменила поведение: идет шагом, высоко держа голову, и как-то очень аккуратно ступает, осторожно поднимая ноги в густой траве. Тетерева!
— Приготовьтесь!
Мы с братом и без того уже держим ружья наготове и идем за собакой, несколько сзади нее.
— Не напирай, не напирай! Не горячи собаку, — слышим мы громкий шепот Никиты.
Собака что-то потянула в разные стороны, потом круто изменила направление и потрусила легкой рысцой.
— Не отставай смотри! — снова раздается сзади команда.
Мы не спускаем глаз с пространства перед собакой, но время от времени надо все-таки взглянуть себе под ноги, чтобы не споткнуться о кочку или корягу. Только бы в момент стойки не очутиться позади какого-нибудь куста.
Но вот собака уже не идет, а крадется, вся напряглась. Еще несколько шагов, и она замирает на месте. Мы стоим не дыша. Тетерева здесь, под самым носом у собаки или чуть дальше, в высокой траве, вон под той осинкой. Только собака и знает, где именно затаилась готовая взлететь птица.
Осторожно подойдя к самой собаке, Никита едва слышно, взволнованным голосом посылает ее:
— Чок, вперед!
Умный пес делает шаг и сразу ложится, точно зная наперед, что дичь не выдержит этого движения и вырвется из травы. И действительно, шагах в двадцати от него с шумом вылетает тетерка.
— Чур! Старка! Старка! — неистово кричит Никита. — Не бей!
Но мы, как ни горячи, уже так им вымуштрованы, что даже не прикладываемся. Собака продолжает лежать. Тут же начинают вылетать молодые тетерева. Выстрел, другой, еще дуплет! Иногда брат и я стреляем одновременно, так что звук выстрелов сливается.
— Должно, помирать полетели! — спокойно говорит Никита, когда все на полянке затихает.
Собака несколько растерянно начинает обнюхивать все кругом. Мы стоим понуро, сконфуженные, но Никита не очень журит нас за промахи. Только если кто рискнет сказать: «Пойду посмотреть, мой наверняка подранен», — «Да, подранен?» — спросит Никита таким тоном, что сразу пройдет охота идти на розыски подбитой птицы.