И он, разлегшись в жаркой траве под тенью густой черемухи, развивает перед нами план похода пятнадцатого июля. Нам известны все перечисляемые им угодья, и мы иногда не соглашаемся с ним, предлагаем пойти в другое, памятное нам по особенной удаче место.
— В Масеиху? Это где прошлый год три тетерева с одной стойки взяли? Ну нет, туда нам несподручно забираться, через реку. Это мы поздней обладим, заодно с Кочержихой.
Никита поразительно помнит все наши удачи, каждый меткий выстрел и тщательно изгоняет из памяти все огорчительные для нас случаи… В этом весь он, со своим неиссякаемым охотничьим оптимизмом. Никакие неудачи никогда не могли расхолодить Никиту.
— Никитушка, а Никитушка! Найдем мы сегодня что-нибудь, а? — пристаем мы, бывало, к нему, застегивая патронташи и снимая с крюков ружья.
— Как не найти? — удивляется Никита. — Ведь не спрячется птица в…
Он аргументирует свою уверенность в том, что дичи никуда от нас не спрятаться, словами, которые в облагороженном переводе теряют свою силу, но в его устах они звучат неоспоримо, и у нас не остается сомнения в успехе.
Зато, если при возвращении мы, — как ни хочется нам с братом прошмыгнуть незамеченными, а Никите с пустой сумкой принять вид, что он вообще никакого отношения к охоте не имеет, — все же напарываемся на отца и он нас спросит: «А где же тетерева?» — «Да ведь не привязаны!» — буркнет Никита и уходит, не останавливаясь, как обычно, покурить.
Сейчас мы сидим под деревьями и, перемешивая воспоминания прежних охот с надеждами на предстоящие удачи, строим себе некую волшебную картину необычайного обилия дичи, замечательной стрельбы и безукоризненной работы собаки.
Но вот разговор обрывается. Солнце уже печет вовсю, и почти отвесные лучи его находят тысячи ходов, чтобы пробиться сквозь самую густую листву до земли. В траве на все лады трещат, жужжат и звенят насекомые. Вдруг из-за деревьев с ближней мочажины раздаются отчаянные, горькие крики кроншнепа. Никита, лежащий ничком и едва ли не задремавший, поворачивает к нам голову:
— А знаешь, почему кулик так плачет? Ан нет, не ответишь.
И, подождав, отвечает сам:
— Оттого, что никто не знает и не ведает, как кулик обедает.
Поднявшись, кроншнеп, редко махая острыми, загнутыми назад крыльями, пролетает над нами, продолжая оглашать лес своими жалобами. Мы провожаем его взглядом, пока он не исчезает за вершинами деревьев.
— А ну-ка, айда домой к сену, — встает Никита. Он разгорячен, как и мы, перспективой близкой охоты и торопится закончить к сроку покос.
В рамки этого повествования не входит рассказ о том, как вторглась революция в захолустный российский застой, как рухнули порядки, обычаи и отношения, еще недавно представлявшиеся незыблемыми.
Неискушенному жителю деревни не так-то легко было разобраться в водовороте ошеломляющих событий. Однако Никита Михайлович на диво быстро определил свое место и превосходно понял, с кем ему по пути.
Конечно, у него была своя, особая точка зрения на победу революции; он выражал ее так:
— Отошло время господам тешиться над божьим достоянием, как им вздумается.
Другими словами, больше всего его радовал переход под власть народа лесных и охотничьих угодий, о судьбе и сохранности которых он беспокоился и хлопотал с ранних лет своей жизни.
На первых порах после революции он продолжал приглядывать за ранее вверенными его охране частновладельческими дачами, хотя ни от кого уже не получал никакого вознаграждения; он по-прежнему вылавливал браконьеров, изгонял порубщиков, пока не натолкнулся как-то на сопротивление.
— Да ты кто тут будешь? — завопил пойманный им и слегка «поученный» строптивый порубщик. — Помещиков ноне нет, и ты тут более не хозяин! Что, у тебя от земельного отдела мандат есть, что ли?
Этот вопрос озадачил Никиту. Он крепко задумался. И в самом деле, получалось неладно: без всяких прав. Несколько дней был он в нерешительности, отправлялся в лес, но как-то неуверенно и, наконец, потребовал от Настасьи чистую рубаху, новый картуз и надеваемый только в праздники «спинжак», на славу вымазал сапоги дегтем и отправился в село Никольское, верст за восемь, где находился волостной исполком. Шел он добыть этот самый мандат, не совсем представляя себе, что именно обозначается этим неуклюжим для русского уха словечком, но твердо зная, что без мандата ему уже никак не обойтись. О том, что можно бросить охотничьи угодья и заняться более прибыльными делами, ему и в голову не приходило.