Прошел день третий, и он не принес никаких перемен. Кома длилась. А чем она дольше, тем хуже, — так говорили все. Утром четвертого дня приехали Лина и Майя. Дочь плакала, Лина ее обнимала за плечи. Вале они предложили сменить ее хоть на сутки, хоть на дневные часы, она отказалась.
Все по-прежнему было и на пятый день. Приехал Мирович. «А я ему ноты привез. Он был бы рад. Вот», — раскрыл он тонкую папку и показал Вале надпись на нотной странице: «Из оперы „Ахиллес“ Эли Ласкова». Валя поцеловала Людвига в седую щетину. На кончике его носа висела капля влаги, он ее, всхлипнув, смахнул.
На следующий день удалось поговорить с врачом. Валя, а с нею Лина и Майя, остановили его в коридоре, и он позвал их к себе в кабинет. Начал он раздраженно, без конца прикладывая к губам сигарету, но вид трех молодых симпатичных женщин, глаза которых неотрывно на него смотрели, действовал на врача благотворно, он успокоился и, сидя перед ними на краю стола, стал постепенно и обстоятельней, и… человечней: «Сегодня какой день? Шестой? Пока ничего хорошего. Может быть все что угодно: от полного, почти полного восстановления всех функций, что очень редко после такой длительной комы, и до летального исхода. Неприятно вам говорить, но статистика дает семьдесят — девяносто процентов. Плохо, что он не выходит из комы так долго. Пока мы знаем, что поражено левое полушарие. Рефлексы правой руки и правой ноги отсутствуют, опущен правый угол рта. Он же не левша? Частично левша? Гм… Обычно у правшей при кровоизлиянии слева поражается речь, а при правостороннем инсульте страдает эмоциональная сфера. Но если человек левша, картина меняется на обратную. Чувствует ли что-нибудь? Мы мало что знаем о коме. На рефлекторном уровне — безусловно да, я имею в виду периферию, реакцию на болевые, тепловые раздражения и так далее. На сознательном… Мы не знаем. После выхода из комы иногда мы узнаем… нечто странное. Свидетельства о необъяснимом. Сейчас часто пишут о людях, побывавших в клинической смерти. Некоторые рассказывают, что видели — как бы сверху — себя и операционный стол и слышали голоса врачей. Или о тоннеле, сквозь который они пролетали. Другие еще поразительней — об общении с умершими. Мы, врачи, этому, конечно, не верим. Разве лишь называем это галлюцинациями. Но в то же время мы и ничего не знаем о том, как функционирует человеческое сознание, когда у нас нет с ним связи. Мы имеем дело с черным ящиком. Знаете, у кибернетиков есть такое понятие — „черный ящик“: это система, у которой есть входной канал, для ввода каких-то данных, вопросов, словом, информации; и есть выходной канал, по которому к нам какие-то данные поступают. Но что внутри самой системы происходит, каково ее устройство, как она функционирует — неизвестно, и проникнуть внутрь такого черного ящика нет возможности. Сознанье пребывающего в
коме от нас закрыто, оно вот этот самый черный ящик. Пока человек из этого состояния не выходит».
И в день седьмой Ахилл был там же, где он был все эти дни. Он был во тьме. Он сам был тьмой. И тьма была в нем.
БЕГ ЧЕРЕЗ ТЬМУ
Токката из романа об Ахилле
Он бежал. Он знал, что бежит сквозь смерть. Бег был ровным, спокойным, стремительным. И он знал, что бежит не один. Мощный, резкий атлет бежал вместе с ним нога в ногу, грудь в грудь, выдох-вдох. Они рассекали тьму, и не было им препятствий.
— Где мы?
Ответ он услышал не сразу:
— Нигде.
Он это понял так, что здесь нет ничего. Только бег. Он сказал:
— Мы бежим через время.
И снова ответ был после молчания:
— Что оно значит — время? Я не знаю этого.
Ахиллу пришлось обдумать свои слова.
— Это то, чем измеряется жизнь. Это движение жизни.
Он услышал на это:
— Нет. У жизни движения нет. Жизнь есть. И есть смерть. Жизнь измеряется чувствами и делами. Что же касается движения, то оно измеряется стадиями.
Ахилл посчитал это верным. Жизнь или есть, или ее нет. А когда ее нет, есть смерть. И нет времени. Они не бегут через время. Они бегут через смерть.
Он спросил:
— Ты Ахиллес?
— Ты это знаешь.
— Да. Мне было лет двенадцать, когда ты пришел ко мне в первый раз.
— Я не приходил. Я был с тобою всегда.
Он был, да, он был с Ахиллом всегда.
— Я хочу с тобой говорить.
— Говори.