«Алеаторика» (от латинского alea — игральная кость, случайность) — прием сочинения такого музыкального текста, в котором случайность становится одним из принципов как композиторского процесса, так и исполнения уже готовой музыки. При этом момент случайности начинает играть существенную роль при новом звучании музыки, так что элементы ее формы при каждом новом исполнении воссоздаются заново, измененные силою случая. Например, если фрагменты музыкального текста записать на отдельные карточки, исполнитель волен перетасовывать их и раскладывать наподобие пасьянса и затем проигрывать образовавшиеся звуковые последовательности. Можно также записать текст не с полной точностью, снабдив его, однако, рядом указаний, намеков или символов, которые позволят исполнителям реализовывать их в звучание с той или иной долей свободы, проявляя при этом свое собственное творческое начало. Алеаторика может позволить также и сольное или коллективное импровизирование. При этом ходом и общим звучанием импровизации может руководить дирижер, берущий на себя в этом случае, так сказать, режиссерские функции.
Идеи алеаторики при всей их авангардной новизне коренятся в самой основе творчества — свободного, нестесненного фиксированными рамками и связанного с таинством случайности. Стоит вспомнить, что лет двести тому назад музыкант-исполнитель куда меньше был зависим от точного нотного текста и обычно владел искусством импровизации. Импровизировали поэты, а бессмертное искусство театра commedia dell’arte немыслимо было без переделок текста и без выдумок, которые рождались прямо по ходу исполнения пьесы.
Исходя из всего сказанного здесь об алеаторике, автор, разумеется, мог бы сказать, что, отказываясь кое-где в своей прозе от точной фиксации текста (то есть от точности показаний!), он опирается на известные классические традиции. Он мог бы даже поставить это себе в заслугу, сославшись на то, что сейчас вновь начался поход в защиту классического наследия и против модернизма. Но вряд ли эти доводы будут приняты, если суд установит, что свидетельства обвиняемого…
Суд? Какой суд? Я не хотел говорить о суде. Простите. Случайная оговорка. Как все-таки мы поддаемся случайности!.. Что ж, если это наше печальное свойство не оправдывает — пусть оно хотя бы объясняет нас.
Тетрадь первая
Праздничная увертюра
С сегодняшнего дня я квартирант у старика, чья изба странным образом — углом, а не всею стеной, выходит на пятачок — то ли площадь, то ли незастроенный участок той самой деревни, неподалеку от которой строится Медведь. Нас привезли сюда из города прямо средь воскресного дня, мы подхватили свои кто зеленый рюкзак, кто нелепый на здешней натуре импортный чемодан с застежками и ремешочками, и разошлись по указанным каждому хозяевам. Но уже спустя каких-то четверть часа оказалось, что все приехавшие горожане вышли на улицу и по двое, по трое потянулись на пятачок. Вышел сюда же и я, ступив лишь несколько шагов от своего крыльца. А следом за мной спустился с крыльца старик, мой хозяин. Он остановился рядом и сказал: «Храмовый праздник у нас, видишь, мил человек».
На пятачке царило веселье, на которое мы, городские, стали глядеть с восторженной любознательностью и в некотором стеснении. Как описать мне эту картину? Тут и там бабы торгуют с дощатых столов кто ягодами и яблоками, кто раскрашенными игрушками, у одной истошно кричащий рыжий петух и кучка яиц, у другой — молоко и на марле творог. Верещат свиристелки, тянется тещин язык, гудят свое «уди-уди» пищики. Здесь же гармонист осовело без роздыху выхлестывает из мехов «тир-да и тир-да», и под эту музыку пляшут парни и девки. Все здорово навеселе. Перевизгивая гармошку, женский голос выкрикивает истошно: