До вершины Дома Основания Небес и Земли тысяча ступеней. На полпути мы остановились, взмыленные как лошади. Под нами простирался город, ограниченный высокими стенами и разделенный пополам унылой рекой, несущей в город свои воды мимо береговых укреплений. Как мираж в пустыне, над пыльным городом из бурого кирпича парили зеленые облачка висячих садов.
Наш гид разъяснил нам сложную систему каналов, которые не только орошают плодороднейшие земли Персидской империи, но и облегчают перевозку грузов. Вода, подведенная куда необходимо, — самый дешевый вид передвижения, даже если пользуешься круглой вавилонской лодкой. Кстати, никто из вавилонян так и не смог объяснить, почему они делают свои лодки круглыми и такими замечательно неуклюжими.
Тяжело дыша, мы продолжили путь к вершине зиккурата, где у дверей маленького храма из желтого кирпича стояли два стражника.
— Что это такое? — спросил Мардоний.
— Гробница Бел-Мардука.
Похоже, гид не хотел пускаться в разъяснения.
Воспользовавшись своим религиозным авторитетом, я потребовал рассказать, что там внутри.
— Ведь если там находится какое-то изображение бога, — схитрил я, — мы должны воздать ему подобающие почести.
Зороастр пришел бы в ужас, услышав, как почтительно его внук говорит о демоне. А с другой стороны, одобрил бы мою неискренность: он же всегда говорил, что мы живем в мире, придуманном не нами.
— Там нет никакого изображения. Вы уже видели единственное истинное изображение Бел-Мардука.
Утром наш гид водил нас в огромный храм, где показал стоящую на массивной плите огромную золотую статую человека, к ногам которого мы, как полагалось, возложили цветы. Правая рука статуи была словно отполирована и сверкала ярче левой. Это объяснялось тем, что каждый вавилонский царь был обязан пожать ее своей рукой, и никто не знает, сколько веков это продолжалось. Я тихо вознес молитву Мудрому Господу, требуя свергнуть идола. Через двадцать лет моя просьба была удовлетворена.
Увертки провожатого только разожгли наш интерес к гробнице на вершине зиккурата, и Ксеркс в конце концов заявил:
— Мы войдем внутрь!
Поскольку спорить с наследником Великого Царя было невозможно, гид велел стражам открыть двери. Те хмуро повиновались, и мы вошли в глухое, без окон, помещение, где после утомительного подъема нас встретила приятная прохлада. Висевшая на потолке лампа освещала единственное, что было в комнате, — широкое ложе.
— Кто здесь спит? — спросил Ксеркс.
— Бог Бел-Мардук. — Вид у провожатого был совершенно несчастным.
— Ты когда-нибудь видел его? — спросил я.
— Нет. Конечно нет.
— А жрец его видел? — Меня всегда интересовали эти вопросы.
— Не знаю.
— Так откуда же ты знаешь, что здесь действительно спит бог?
— Мне говорили.
— Кто?
Ксеркс впился в несчастного серыми глазами Ахеменида. Этот взгляд многих лишал мужества.
— Женщины, мой господин, — прошептал провожатый. — Каждый вечер на закате сюда доставляют разных женщин. Это избранницы Иштар, супруги Бел-Мардука. В полночь в комнату приходит бог и овладевает женщиной.
— Как он выглядит? — Я был искренне заинтересован.
— Женщины не могут сказать. Они не смеют. Они всегда молчат. Таков закон.
— Очень хороший закон, — сказал Ксеркс.
Когда мы вернулись во дворец, Мардоний велел правителю города привести к нам двух жрецов — служителей храма на вершине Дома Основания Небес и Земли.
Когда те явились, Ксеркс спросил:
— Кто на самом деле является женщинам в гробнице?
— Сам Бел-Мардук, господин, — в один голос ответили жрецы.
Три раза они повторяли один и тот же ответ, и тогда Мардоний велел принести тетиву, какие используются для быстрого удушения. Когда он задал вопрос в четвертый раз, мы узнали, что каждую ночь Бел-Мардук вселяется в кого-нибудь из жрецов.
— Так я и думал. — Ксеркс был доволен. — Сегодня ночью, — сказал он милостиво, — я освобождаю одного из жрецов от его повинности. Сегодня ночью я сам буду Бел-Мардуком.
— Но принц не жрец! — пришли в ужас служители храма.
— Но Бел-Мардуком прикинусь не хуже. Ведь все дело в наряде, не так ли?
— Но жрец в самом деле становится Бел-Мардуком! Бог проникает в него.
— А он в свою очередь проникает в девицу? Да, я понял. Создается цепь совершенной святости. — Ксеркс всегда легко схватывал такие вещи. — Будьте уверены, бог вселится и в меня. Ведь, между нами говоря, мой отец с ним за руку.