— Тогда считаешь ли ты, что мир не вечен и другие взгляды неверны?
— Нет, дитя, я не считаю, что мир не вечен, а другие взгляды неверны.
Затем молодой человек спросил Будду, конечен или бесконечен космос, похоже или не похоже тело на душу, существует или нет святой человек после смерти и так далее. На каждый вопрос Будда давал юноше такой же ответ-неответ, что и на вопрос о вечности мира. Наконец молодой человек спросил:
— В таком случае какие недостатки всех этих теорий мешают Будде принять их?
— Дело в том, дитя, что теория, будто мир вечен, — это джунгли, пустыня, кукольное представление, корчи и цепь, навечно прикованная к бедности, боли, отчаянию и борьбе. Такая точка зрения не способствует отстранению, отсутствию желаний, спокойствию, знанию высшей мудрости и нирване.
— И это ответ Татхагаты на все вопросы?
Будда кивнул:
— Вот что мешает мне принять эти очевидно противоречащие одна другой теории, и поэтому я не придерживаюсь ни одной из них.
— Но у Татхагаты есть собственная теория?
Повисла пауза. Признаюсь, кровь вдруг прилила к моим щекам, я почувствовал словно приступ лихорадки. Мне отчаянно хотелось услышать ответ или не ответ.
— Будда свободен от всяких теорий. — Голос старика звучал мягко. Глаза, казалось, смотрели не на нас, а в какой-то мир-немир, для нас не познаваемый. — Конечно, есть вещи, известные мне. Я знаю природу материи. Я знаю, как вещи возникают, знаю, как они исчезают. Я знаю природу чувств. Я знаю, откуда берутся чувства, и знаю, как они проходят. Я знаю, как приходит понимание и как оно заканчивается. Как начинается сознание — только чтобы прекратиться. Поскольку я знаю все это, то смог освободиться от любой привязанности. Моя сущность ушла, отринулась, освободилась.
— Но Татхагата, ты… Жрец, который достиг состояния, подобного твоему… сможет ли он возродиться?
— Неверно сказать, что он возродится.
— Значит, он не возродится?
— Это тоже не будет верно.
— Так он одновременно и возродится, и не возродится?
— Нет. Одновременность не соответствует истине.
— Я не понимаю, Татхагата. Он или одно, или другое, или одновременно и то и другое, однако…
— Довольно, дитя. Ты не понимаешь, потому что человек часто не видит того, что перед ним, когда смотрит не в ту сторону. Я задам тебе вопрос. Если перед тобой зажечь огонь, ты заметишь это?
— Да, Татхагата.
— Тогда скажи, куда он уходит, когда гаснет? На восток? На запад? На север? На юг?
— Но твой вопрос не имеет смысла, Татхагата. Когда огонь гаснет из-за недостатка горючего, он… ну он просто гаснет.
— Вот ты сам и ответил на свой вопрос, возрождается или нет святой. Это вопрос ни о чем. Он затухает, как огонь, гаснущий из-за недостатка горючего.
— Понятно, — сказал молодой человек. — Теперь я понял.
— Возможно, ты начал понимать.
Будда смотрел в мою сторону. Не могу сказать, что он посмотрел на меня.
— Мы часто возвращаемся к этому спору, — сказал старик. — И я всегда использую образ огня, потому что нагляден.
Повисла долгая пауза. Вдруг Шарипутра объявил:
— Все, что имеет причинность, — мираж.
Снова воцарилась тишина. К тому времени я позабыл все вопросы, что хотел задать. Мое сознание затухло, как пресловутый огонь. За меня спросил принц Джета:
— Татхагата, посол Великого Царя Персии интересуется, как был создан мир.
Будда обратил ко мне свой странный, невидящий взор. Потом улыбнулся:
— Возможно, ты расскажешь мне сам.
Зубы Будды были желтыми, в черных точках, и почему-то напоминали змеиные. Не помню, что я говорил. Наверное, я описал ему одновременное рождение добра и зла, пересказал учение моего деда, и все это под наставленными на меня — не могу найти другого слова — узкими глазами. Когда я закончил, Будда вежливо произнес:
— Поскольку никто не узнает, правильно его собственное мнение о сотворении мира или нет, то совершенно невозможно утверждать, что чье-то мнение ложно.
И он обошел единственно важный из всех существующих вопрос. Следующая пауза была самой длинной. Дождь стучал по камышовой крыше, в ветвях шумел ветер, из монастыря доносилось пение монахов. Наконец я вспомнил один из множества вопросов, что собирался задать:
— Скажи мне, Будда, если жизнь этого мира есть зло, то зачем же существует этот мир?
Будда взглянул на меня. Думаю, на этот раз он действительно меня увидел, хотя под навесом стало тускло и зелено, как под водой, когда нырнешь с открытыми глазами.