— Да, я встретил спартанского царя.
— В гареме Лаис зовут греческой царицей. Нет, я не возражаю. Не будь ее, я бы не знала, что затевает этот пакостный народишко.
— И что же он затевает?
В серьезных делах я задавал Атоссе прямые вопросы, и она иногда прямо отвечала.
— Они затевают весенний поход. Афины должны быть разгромлены и тому подобное. Все это совершенная глупость, но Гиппий…
— Вечно этот Гиппий!
— Не перебивай!
— Я только повторил, Великая Царица.
— Не повторяй! Гиппий убедил Дария, — в который раз! — что афиняне снова хотят его, Гиппия, к себе тираном. Дарий стареет.
В отличие от Лаис Атосса не шептала крамольные слова, а выкрикивала, зная, что секретная служба передаст Дарию все в точности. Так они общались друг с другом. До самой смерти Дария я не понимал, почему она не боится его, а он ее боится.
— Дарий запутался. Он действительно думает, что Афины хотят восстановить у себя тиранию, когда остальные греческие города стали демократиями.
Я был изумлен:
— Но ведь в ионийских городах…
— …Теперь установились демократии. Тиранов прогнали, всех до одного. Благодаря Мардонию. Сначала Дарий пришел в ярость. Но потом понял, как умен оказался Мардоний. — Глаза Атоссы напоминали в свете факела запыленную глазурь. — Мардоний умен… Иногда мне кажется, слишком умен. Как бы то ни было, идя от города к городу, он понял, что тираны непопулярны, потому что верны Персии.
— Прекрасная причина их поддерживать.
— Я бы тоже так решила. Но Мардоний хитрее нас. Он взял за правило встречаться с первыми греческими купцами. Ты знаешь этих людишек, управляющих сбродом, когда тот собирается и начинает голосовать. И вдруг Мардоний от имени Великого Царя прогнал всех тиранов. Вот так. Теперь среди ионийских демократов он герой. Поистине дух захватывает.
— Хотя тиранов и прогнали, я уверен, что в Галикарнасе царица осталась.
Такие вещи забавляли Атоссу.
— О да! Артемизия осталась царицей. И к тому же она красавица вдова.
— Ну, вдова-то она не слишком привлекательная.
— Все царицы — красавицы, — твердо сказала Атосса. — Только не для своих мужей. Но как бы то ни было, теперь Персия оказалась в смешном положении: насаждает демократии в ионийских городах и пытается свергнуть демократию в Афинах, чтобы установить там тиранию.
— Мардоний очень самонадеян.
— Во времена моего отца с него живого содрали бы кожу у городских ворот за то, что осмелился присвоить прерогативу Великого Царя. Но нынче не те времена, как я часто себе напоминаю. — Атосса пощупала один из оставшихся зубов и сморщилась от боли. — Мардонию посчастливилось завоевать Фракию и Македонию. Иначе Дарий бы разгневался на него. А так Великий Царь слушает Мардония, и больше никого. Во всяком случае, весь этот год. И значит, будет новый поход в Грецию, с Мардонием или без него. Если только… Расскажи мне еще об Индии.
Атосса была очень трезвым и реалистичным политиком и сознавала, что рано или поздно Ксеркс проявит себя на войне, и в свете побед Мардония лучше рано, чем поздно. Она не опасалась, что Ксерксу не удастся добиться побед, — разве он не внук Кира? — но боялась покушений со стороны партии Гобрия. Атосса понимала, что гораздо легче убить полководца во время битвы, чем окруженного охраной принца при дворе.
Когда я закончил, она произнесла грозные слова:
— Я поговорю с Дарием.
За все годы нашего знакомства фразу эту я слышал, думаю, раза три, не более. Как объявление войны. Я благодарно поцеловал царице руку. Мы снова были сообщниками.
Несколько раз я пытался повидать Мардония, но он был слишком слаб, чтобы меня принять. В ноге началась гангрена, и шли разговоры об ампутации. Все говорили, как стыдно, что Демоцеда уже нет в живых.
Фань Чи был в восторге от Вавилона.
— Там живет, по крайней мере, шесть китайцев, и один из них ведет дела с Эгиби.
Известно всему миру — за исключением Демокрита, — что «Эгиби и сыновья» — богатейшие банкиры в мире. На протяжении трех поколений они финансируют караваны, флоты, войны. Я никого из них не знал достаточно хорошо, но Ксеркс был с ними слишком близок. Из-за своей страсти к строительству ему всегда не хватало денег, и Эгиби неизменно помогали, и порой не без выгоды для себя. Обычно они ссужают деньги под двадцать процентов, но для Ксеркса снизили учетную ставку до десяти, что позволило ему заложить, правда так и не завершить до конца жизни, с дюжину дворцов, да еще вести Греческие войны. Жена Ксеркса Роксана была внучкой Эгиби. Она очень стыдилась этого родства, что весьма забавляло Ксеркса.