С приездом в Пекин открылась новая страница борьбы — с Ни Учэном. Все началось с плевков — на третий или на пятый день по приезде (сейчас они запамятовали, когда точно все это началось). Как-то утром Ни Учэн пришел, как обычно, засвидетельствовать свое почтение теще. Они перебросились церемонными фразами. Как вдруг в горле старой женщины запершило, и она не долго думая сплюнула мокроту на пол, после чего растерла ее маленькой туфлей. Ни Учэн, покинув комнату, сейчас же рассказал об этом жене, подчеркнув, что оплевывание мокроты на пол — крайне дурная привычка, свидетельствующая о нечистоплотности, неопрятности и дикости. Именно так распространяются инфекционные заболевания вроде ангины, коклюша. Он не преминул заметить, что в Европе люди никогда не плюют на пол, повсюду соблюдается гигиена, поэтому, мол, европейские государства непрерывно развиваются и становятся с каждым днем все сильнее. Расстроенная его словами, Цзинъи рассказала о разговоре с мужем матери и сестре, сделав особый упор на слове «нечистоплотность», которое никто из трех женщин никогда не употреблял и не слышал от других, даже не встречал в книгах. Это слово, несомненно очень редко встречающееся в обиходе, уже самим сочетанием звуков вызвало в женщинах резкий протест, больно задело их, словно укол иглы. Женщины решили, что слово это куда злее, коварнее, а следовательно, и эффективнее, чем их собственные проклятия и заклинания. Госпожа Чжао, услышав о «нечистоплотности», зашлась в истерике.
Приехав в Пекин совсем недавно, она еще имела некоторые денежные средства, полученные от продажи дома и земли, что позволяло ей носить новую шелковую кофту и такие же штаны. Что касается зятя, то, встретив его сейчас впервые после долгого отсутствия, она решила сохранять известную дистанцию и выдержку, ограничившись кратким проклятием в его адрес: «Стервец!» Но все же она предприняла одно решительное действие — выбросила во двор подаренную им чайную кружку, которая, долетев до самых дверей северного домика, грохнулась на землю и вдребезги разбилась.
В те дни Ни Учэн еще не мог предположить, что его разрыв с родней и с женой может дойти до таких размеров. Реакция тещи на замечание о плевках и история с чашкой испугали его и вызвали в его душе чувство некоторого раскаяния или сожаления. По совету жены он в тот же вечер пошел просить у тещи прощения. Госпожа Чжао, напустив на себя вид строгий и холодный, заметила, что выражения извинения имеют свои правила. Если он решил извиниться у порога, то это, мол, не извинения, а одно притворство, надо встать на колени и бить головой поклоны. Ни Учэн оторопел. Что делать? Но тут Цзинъи, к тому времени еще не потерявшая своей наивности и понадеявшаяся, что между мужем и матерью воцарится мир, надавила рукой на плечо мужа, заставив его опуститься на колени. Ни Учэн принял позу… Он испытывал стыд, а чувство отвращения к неопрятности, нечистоплотности и дикости возросло во сто крат; одновременно столь же усилилась и критика этих пороков и укрепилась его уверенность в необходимости перенимать культурные привычки европейцев.