Таким образом, вечернее или, правильнее, ночное возвращение домой было для А. веселее, чем его утренний выход. От деревьев сквера веяло осенью, томление сплеталось с жесткостью, мягкость с желанием, раскованность с суровостью, невесомость с тяжестью, и все это было хорошо. Только то, что в окнах наверху горел свет, ему не понравилось; кто бы там ни был — вероятно, Хильдегард, — он со вчерашнего вечера слишком много пережил объяснений, он больше в них не нуждался и приобрел право тотчас отправиться в постель и спокойно спать.
Но увы! Как только он открыл дверь, на пороге гостиной появилась Хильдегард.
— Идемте, — сказала она коротко, и ему пришлось покориться. Она указала на кресла около печки, а когда он уселся напротив нее, спросила: — Вы были у вашей любовницы?
Мгновение он раздумывал, и если его сердил сам вопрос, то еще больше сердило то, что даже теперь он не смог вновь ощутить утраченное томление по Мелитте, утраченное желание, словно это было незрелое томление, незрелое желание, незрелая жажда.
— Я ее искал, но не нашел, — ответил он правду.
Это, кажется, ее развеселило. На мгновение на ее лице появилась обворожительная улыбка и сразу исчезла. Странное чуткое напряжение было заметно на ее лице, чуткость всех нервов, и что было еще более странным: она выпила. На столике рядом с ней стоял портвейн, две бутылки которого некоторое время тому назад он принес баронессе как напоминание о ее супруге, у которого была привычка, как охотно рассказывала баронесса, кивая на английские нравы, восторгаясь и извиняя, заканчивать день рюмочкой портвейна. Хильдегард выпила отнюдь не одну рюмочку, а, без сомнения, несколько — бутылка была на треть пуста. Почему она вдруг пила, она, которая обычно только отведывала вино? В одной из двух хрустальных рюмок рядом с бутылкой еще был остаток, и, как неумелый пьяница, она наполнила рюмку, не выпив ее сначала до дна; после этого она налила вино во вторую рюмку и протянула ему.
— Вы выпьете ведь рюмочку портвейна… у меня из-за вас был дурной день, и я не могу быть одна; так что вы обязаны составить мне компанию.
— Я виноват в вашем плохом дне?
— Конечно, но у меня нет никакого желания продолжать наш вчерашний разговор… Я даже не хочу спрашивать о решении, которое вы приняли, если приняли, относительно Охотничьего домика.
— Я…
— Тише, если вы не хотите меня убить… конечно, ведь это домик убийцы, куда вы хотите переселить мою мать, но вы не должны доказывать это еще и на мне…
— Но моя глубокоуважаемая барышня…