— Мир вам, — сказал человек Церлине, которая, вероятно, увидев его, вышла навстречу.
— Ах, вот что, — произнесла она удивленно, как при неожиданной встрече со старым знакомым.
— Да, да, — подтвердил он, почти извиняясь, — пришло время.
На днях Церлина собиралась вызвать ветеринара к одной из такс, которая слепла, но, чтоб у маленького щуплого ветеринара был такой мощный голос, чтоб он так пел, просто невозможно себе представить. Нет, это был не он. А посему вполне логично, что она теперь спросила:
— Вы к кому? Уж не ко мне ли?
Это звучало бодро, доверительно, почти кокетливо, но и чуть-чуть со страхом. В любом случае ветеринара бы она об этом не спросила.
— К сожалению, не к вам, — засмеялся незнакомец.
— Меня вы даже и не спрашиваете, может, вы мне самой нужны.
— Зачем же спрашивать? Сразу видно, что как раз такой молодец, как я, вам и нужен.
Ну и шутки у стариков, подумал А.; они все еще делают вид, что охотно переспали бы друг с другом, а ведь доведись им и в самом деле, наверняка смутились бы. Но почему, черт возьми, они говорят друг другу «вы», а не «ты»?
Внизу продолжалась шутливая перепалка, и польщенная Церлина выговаривала незнакомцу:
— Ну, ну, это уж вы переборщили, не так уж вы слепы.
— Ну как же, я действительно слеп, отвечал он грубовато-шутливо, — нашему брату надо быть слепым.
— Слепой, слепой, а прийти сюда — на это глаз хватило; вы, верно, голодны после такого пути… ну так заходите, я вас угощу чем-нибудь вкусненьким.
— Спасибо, — ответил незнакомец, — не надо.
— Не надо, не надо, — передразнила она, — есть всем надо, есть все хотят, иначе можно свалиться. Даже смерть надо кормить, если она хочет быть на что-нибудь годной.
Незнакомец засмеялся, и в его смехе снова послышалось пение.
— Что же у вас есть вкусненького?
— Хотите кофе? Или чего-нибудь посущественнее?
— Ну, коли так, и то и другое.
Она захихикала:
— Этим всегда у всех и кончается, а сначала: «Не надо, не надо». На самом-то деле поесть каждый хочет.
— Да и впрямь не надо бы. Кто приходит по делу, тот не гость.
— Подумаешь, дела. Кто вам платит… Сначала покушайте, а потом уж извольте, можете с нею, — она поправилась, — с госпожой баронессой заниматься своими делами.
— Что за дела? Может быть, это маклер? А. решил, что нужно предостеречь от него старую даму, неопытную в делах. Однако он тут же услышал:
— Кто сказал, что я иду к ней? Вовсе нет.
Ну вот, подумал А., он зашел сюда просто по пути, поест и пойдет дальше.
— Так-так-так, значит, не к ней, — сказала Церлина несколько удивленно, — ну да все равно, сначала покушать.
И было слышно, как они оба ушли на кухню, из которой теперь доносились привычные звуки, среди них хихиканье Церлины — она, видимо, вовсю обхаживала незнакомца.
Хотя этот незнакомец, этот странный певец и сидит там пока, ест у Церлины, а потом отправится дальше к неизвестным целям, неизвестным делам, само пение не стало от этого менее загадочным. Может быть, все-таки это не он пел. А может быть, и вообще никто не пел. Человеку многое может почудиться, особенно когда клонит в сон, вот ведь сейчас не слышно никакого пения, хотя удары топора возобновились. А. с сердитой небрежностью отодвинул тяжелый предмет, который вдруг оказался на столе под бумагами — откуда он, черт побери, взялся? — и снова принялся за подсчеты своих активов в фунтах и франках. Вот это моя работа, сказал он себе.
Тут послышался голос Церлины:
— Ведь вам понравилось, а еще говорят, что готовить еду — не работа.
В тот же миг она чуть приоткрыла дверь — в образовавшуюся щель моментально выскочила Аруэтта, черная ангорская кошка А., так сказать, его личная кошка, и с усмешкой, словно речь шла о сюрпризе, ее старческий голос возвестил:
— Тут вот с вами хотят поговорить… он слепой.
Вошел почтенный старец могучего телосложения — лицо в обрамлении седой гривы и седой бороды, — и, когда А. отодвинул кресло, чтобы встать поздороваться и помочь слепцу, тот поднял свою большую руку, внушающую прямо-таки трепет.
— Не беспокойтесь, только не беспокойтесь.