Для вящей убедительности Цахариас сопроводил последнюю фразу постукиванием костяшками пальцев о край стола. Даже умолкнув, он, кажется, еще не осознал, что перед ним сидит лишь один его собеседник, а не целый школьный класс; пустыми глазами он уставился на притихшего и озадаченного молодого человека, отвечавшего ему столь же пристальным взглядом, и, так как ему не было ясно, кто из них обоих сидел, а кто стоял, он приказал:
— Сесть!
Молодой человек, на которого вино подействовало сильнее, чем выслушанная речь, тщательнейшим образом обследовал взаимоотношения между собственным седалищем и находящейся под ним составной частью ресторанной мебели, пришел таким образом к выводу, что сидел не кто иной, как именно он сам, и, опираясь на этот вывод, произнес:
— А не присесть ли и господину штудиенрату?
— Прошу не возражать! — набросился на него Цахариас.
Тут молодой человек несколько протрезвел, во всяком случае в той мере, чтобы сообразить, что нужно что-то предпринять.
— Нам обоим, господин штудиенрат, не вредно сейчас попить кофейку.
Играя бутылкой и при этом медленно ворочая мозгами, Цахариас через некоторое время пробормотал:
— Ученик, который позволяет себе у меня угощаться кофе… Какая наглость, какая наглость!
Тем временем А., не дожидаясь ответной реплики, проковылял на ставших вдруг ватными ногах к буфетной стойке, чтобы заказать там кофе, а когда он вернулся, у Цахариаса был уже новый повод для выговора.
— Вы слишком часто отлучаетесь во время урока в уборную. Если вы занимаетесь там непотребными делами, вам придется за это поплатиться, — произнес он, все еще стоя неподвижно и якобы опираясь рукой о кафедру.
А. вытянул руки по швам и постарался придать ногам соответствующее положение.
— Я не занимаюсь непотребными делами, господин штудиенрат.
— Вам вообще должно быть хорошо известно, что нельзя покидать класс, не испросив соответствующего разрешения.
— Простите, господин штудиенрат, больше не буду.
В отличие от молодого человека Цахариас счел данный случай весьма серьезным.
— Я внесу свое замечание в классный журнал.
— Может быть, господин штудиенрат еще раз сменит гнев на милость?
— Милость — это расслабление, милость — это отказ от братства. Да вступит в свои права кара! — Но тут аромат принесенного тем временем кофе защекотал его ноздри, и он спросил благостным тоном: — Кто дал вам этот кофе?