Я спросил Эмилияна Станева, не слыхал ли он — пока кабан разглядывал кабаноубивца — в лесу или еще где поблизости визга циркулярной пилы. Он сказал, что поблизости есть лесопилка, но она в ту пору не работала, так что никакой шум спугнуть кабана не мог. Единственное, что заставило его повернуть назад, в чащу, был Эмилиянов кабаноубивец.
Кое-кто может счесть это очередным охотничьим рассказом, но спешу заявить, что мы воспринимаем некоторые явления по инерции, механически. Вот вам пример: в Родопских горах есть кабан, который слеп и глух, однако ни одному охотнику не удалось пока что его пристрелить, словно рядом со зверем движется какая-то тень и предупреждает об опасности. В чем тут механика, что́ защищает зверя — этого мы еще просто не знаем. Таким же образом, думаю я, и кроту при его слепоте удается напасть на след собаки. Воспользуюсь еще одним примером:
После моего разговора с Эмилияном Станевым, в тот же самый день, к нам вбежала перепуганная соседка. «Господи! — восклицала она, прижимая обе руки к сердцу. — Можно я у вас побуду, на лестнице крыса!»
С трудом переводя дух, она рассказала, что поднималась по лестнице с не очень тяжелым свертком и вдруг на верхней площадке заметила крысу. Крыса тоже ее заметила, но и не подумала удирать, а продолжала семенить навстречу. Женщина сбежала на один пролет вниз, позвонила к нам, и вот теперь она тут, а крыса небось продолжает спускаться по лестнице.
«Успокойтесь!» — сказал я соседке и вышел на площадку с намерением пристукнуть крысу. Посмотрел наверх — никакой крысы нету. Поднялся этажом выше — на лестнице пусто. Я скорей вниз — вдруг крыса уже на первом этаже? И еще с лестницы увидал, что к входной двери мелкими шажками приближается что-то похожее на крысу, но не крыса. Хвоста у зверька совсем не было, а походка напоминала утиную. «Да ведь это крот!» — я остолбенел, а крот тем временем выбрался на улицу и побежал по тротуару.
Я заторопился вслед и увидел, что, несмотря на слепоту, он без колебаний направился к водосточному каналу; накануне вечером туда сквозь чугунную решетку смыло струей опилки, собака стала нюхать и скрести когтями, а потом улеглась, издали напоминая ворох тряпья. Теперь туда со всей прытью устремился крот. «Убежит!» — подумал я, ведь он-то сквозь решетку пролезет. Через секунду в воздухе мелькнули задние лапки зверька, и он скрылся в темноте шахты. Я встал на решетку, заглянул вниз, в шахте было темно, слышалось, как бурлит вода.
Незримы и именно поэтому непонятны многие нити и пути, по которым движется окружающий нас мир.
Должен сразу же сказать, что больше у нас на улице ни собака, ни кроты, ни юноши в красных фуражках не появлялись. Пильщиков я видел еще не раз, они, должно быть, целую неделю кружили по кварталу со своей пыхающей машиной и визжащим диском, распилили много кубометров дров, и жители этой части города до того свыклись с пыханьем и визгом, что перестали их замечать. Пильщики ставили свою машину то на перекрестке, то в чьем-то дворе, когда на тротуаре, когда на мостовой, если улица оказывалась перегороженной из-за очередных строительных работ. Бензин они брали на бензоколонке возле товарной станции, питались чаще всего всухомятку, добавляя к рациону кукурузу, которую они варили в кипящем охладителе мотора. Два-три раза я видел, как они заходили в «Шанхай». Не могу объяснить, что именно потянуло и меня в эту закусочную, но, когда я однажды заметил, что пильщики, оставив циркулярку перед входом, зашли туда, мне словно кто шепнул пойти следом. Я не стал спорить и пошел.