И чтоб не слушать его, чтоб уйти от него скорее, Ксения сказала:
— Хорошо.
15
Город будто кончился. Мимо плыли темные бревенчатые избы. Странно было видеть над ними электрические фонари. Где-то кричал петух. А потом опять поехали по широкой улице. Темным ночным блеском заблестели огромные витрины, мягко лег под колеса асфальт.
Тянется Москва вширь и ввысь. Думаешь, уже окраина, а за ней вырос новый район. Думаешь, на край света приехал, а она вот, опять столица… Дом оказался огромный, новый, сложенный из белых плиток. Подъездов в нем было много, но адрес дали точный: третий подъезд, сто третья квартира. Володя ворчал:
— Хоть бы догадались встретить, лифтершу разбудили.
— Да ладно тебе, — сказал Сема, — не дойдешь, что ли?
— А ты можешь разок и помолчать, если постарше тебя люди разговаривают.
В предрассветные часы тело будто тяжелеет, и вдвое труднее подниматься по нескончаемым лестничным пролетам. Ребята вяло переругивались. Ксения перевела дух и прикрикнула на них.
Тянулись этажи — шестой, седьмой, восьмой. Теплые, тихие лестничные площадки, двери с почтовыми ящиками. Снова лестницы, и нельзя даже передохнуть.
— Домище, — не то ворчал, не то восхищался Володя. — Неплохо бы здесь квартирку получить…
— «Квартирку, квартирку»… Взял бы ящик, хоть на пару этажей.
— Мне не положено ящик таскать. Знаешь формулу — каждому по способностям.
— Товарищ называется…
— Дурак. От тяжести руки дрожат. Ты, что ли, за меня укол сделаешь?
— А то не смогу. Важное дело.
— И взялся бы?
— Подумаешь…
— Удивляюсь я, Семен, твоему нахальству.
Сердце у нее стучало и дыхание прерывалось. Девятый этаж, пролет десятого. Все тихо. Тихо и за дверью сто третьей квартиры. У звонка низкий басовитый звук. И снова тишина.
— Может быть, они ее увезли, не дождались? — высказал предположение Володя.
Сема не отнимал пальца от кнопки звонка. Гудело непрерывно. Но прошло не меньше минуты, пока кто-то зашевелился у двери.
— Кого?
— «Скорую» вызывали?
Открыл заспанный парень в одних трусах.
— Обварилась тут у вас девушка?
— Никого мы не вызывали. Колька! — крикнул он в коридор. — Тут девушку какую-то спрашивают.
— А у нас девушек нет.
Подошел еще парень в таком же легком ночном туалете.
— Вы бросьте дурочку валять, — сказал Володя. — Вызывали «скорую»?
— Никого мы не вызывали.
— Это дом восемнадцатый, квартира сто три?
— Ну да. Только у нас в квартире и девушки-то никакой нет.
Ксении показалось, что у ребят смущенные лица. Но ведь это может только казаться.
— Володя, позвоните в центр, уточните.
— А телефонов нет во всем доме. Еще не провели. Автомат есть внизу за углом, но он, кажется, не работает. Испорчен он, Колька?
Колька подтвердил:
— Испорчен.
— А вы не слышали, в доме никаких происшествий не было?
— Ты не слышал, Колька? И я вроде не слышал.
— Может, в соседней квартире?
— Да нет, если вы говорите, что девушка обварилась, так на нашем этаже девушек вообще нет. Мы хотя недавно вселились, но это дело уточнили. Так, Колька?
Надо было немедленно звонить в центр. Володя с Семой бежали вперед, перепрыгивая через несколько ступенек.
— Эти самые жлобы и вызвали. Не видишь, что ли? Глаза отводят. И вином разит.
— Может, и так.
— Я тебе точно говорю. Выпили и решили побаловаться. Только жаль — не докажешь.
Ксения старалась не считать этажи. И когда думала, что уже почти сошла вниз, оказалось, что спустилась только на пятый этаж. Душная тишина лестничной клетки обессиливала. Очень хотелось спать.
Но если произошла ошибка в адресе, значит, их где-то ждут, где-то страшно мучается человек. Может быть, совсем близко.
Володя побежал за угол искать телефон. Сема поставил ящик у машины.
— Может, подъездом ошиблись? Я сбегаю в другие.
— Пошалил кто-то, — сказал Лаврентьев, выглядывая из машины. — У дураков это запросто.
— Ошибка, может быть.
Лаврентьев хмыкнул:
— Ошибался один такой. Вы еще тогда у нас не работали. Каждый день вызов и вызов. И все ложные. Из автомата, сукин сын, звонил. А все же, рано ли, поздно, застукали. На суде, пакость, плакал: нельзя, говорит, за легкомысленный поступок три года человеку давать. Я свидетелем был.