Только на другой день вечером звякнула площадка, по коридору прозвучали торопливые шаги Леонида. Открыв дверь, Зоя протянула ему холодные от волнения руки, и он прижал их к лицу, отдавая себя ей, первой и единственной, навеки.
5
К Наташе пришли посетители. Мама на коротеньких ножках, в прическе, уложенной с таким расчетом, чтобы увеличивала рост. И папа, во внешности которого благодушный дед-мороз уживался с закоренелым бюрократом.
Оба вились вокруг дочки, как шмели вокруг цветка. Мама прибирала в тумбочке, чтобы разместить принесенную снедь — курицу, ветчину и еще множество других свертков.
— Не ела бы ты столько сладкого, Наточек. Со вчерашнего дня целый торт умяла.
— А зачем ты его принесла? — Рот у Наташи был набит печеньем.
— Что ты ее оговариваешь? — сказал папа. — Пусть ребенок питается.
— Много сладкого не полезно есть. И в журнале «Здоровье» пишут, и по телевизору говорили. Фрукты — сколько угодно, а сладкое — без пользы.
— Ладно, наши деды ели, не разбирались, и покрепче нас были.
Папа оглядел палату, ища сочувствия и поддержки.
— Я фрукты тоже ела, — сообщила Наташа, — меня тетя бананами угощала. А ты принесла бананов?
— Ой, нет! — огорчилась мама. — Вы не знаете, где вам бананы брали?
— А ты тетю яблочком угости, — сказал папа, — она тебя бананом, а ты ее яблочком.
До сих пор Наташины родители из деликатности не замечали Зою, но теперь мама поинтересовалась, какой у Зои перелом, как это случилось, и тут же рассказала о себе:
— Сижу на работе в своем ателье, — я, знаете, модельером работаю, — как вдруг мне говорят: «Алевтина Ивановна, вас к телефону». Ну, думаю, клиентка какая-нибудь. У нас ателье первого разряда, артистки шьют, народные даже, кандидатки наук всякие. Целый день звонят, вызывают меня. Ну, иду так безразлично к телефону. И вдруг мне говорят: «Ваша дочь ногу сломала». Бухнули прямо так, без подготовки. Вы представляете мои переживания? Я прямо трубку выронила.
— Ладно, Алечка, — сказал муж, — к чему плохое вспоминать? Ты лучше хорошее вспоминай.
Зоя подтянулась на своих вожжах. Теперь она это делала самостоятельно и могла то посидеть, то откинуться на подушке. Приподнявшись, она увидела, что Галина лежит укрытая с головой.
— Плачет, — шепотом сказала Анна Николаевна. — Профессор велел к операции готовить. Второй раз будут делать.
— Кость не зарастает?
— У нее не кость. Ее трамвай протащил по рельсам. Всю ногу разворотило. С живота кожу снимают, нашивают на рану. Да не всегда приживается.
— Халтурят. Портачи потому что, — непримиримо заявила Варвара.
— Так нельзя говорить, — вмешался Наташин папа, — врачи — специалисты своего труда. А ошибки в каждом деле возможны.
— Да вы посмотрите, посмотрите! — Варвара выставила под углом локоть и подтолкнула кисть. Вся рука беспомощно закачалась. — Видал? — торжествующе сказала она. — Крепости никакой нет.
— А возможно, в данном случае нельзя было сделать иначе, — стоял на своем папа.
— Ничего, — мстительно сказала Варвара, — я их притяну. У нас в доме писатель живет, он мне такое заявление напишет — бывай здоров. Они у меня все до единого почешутся.
И, не желая больше разговаривать, она ушла из палаты.
— Это заместо благодарности. Сколько же они с ней возились — это не передать…
Анна Николаевна будто ни к кому не обращалась, но на самом деле она давно уже терпеливо и напряженно ожидала, что Наташина мама обратит на нее внимание. И теперь, выражая свое неодобрение, осуждение, она как бы деликатно и ненавязчиво напомнила о себе.
Алевтина Ивановна отобрала несколько яблок и, обойдя кровати, сложила их на тумбочку Анны Николаевны.
— Это вам гостинчик, — сказала она звучным, полным голосом и так же громко продолжала говорить о том, чего так неотступно ждала Анна Николаевна: — Ну, позвонила я вашему сыну вчера днем, в воскресенье то есть, как вы просили. Ответил женский голос. Я спросила: «Кто говорит?» Отвечает: «Жена».
— Цыганка, — часто закивала головой Анна Николаевна, — это цыганка.
— Я говорю: а где Александр? «Он сейчас на работе». А в больницу к матери почему не приходите? «Придем», — говорит. И я с ней больше не стала распространяться.