Гаянка тоже любила пить воду прямо из-под крана. Ей это запрещали, и она кричала: «А папа? А папа?»
Как они там устроились? Надо бы съездить посмотреть.
Тихо. Когда в доме спит ребенок, дом не бывает таким тихим…
Эвника расчесывала перед зеркалом свои черные, блестящие волосы.
— Когда возвращается Левик? — спросил Георгий.
Она опустила гребешок.
— Он может остаться в лагере на второй срок. Старший вожатый хочет сделать его своим помощником.
— Не надо. Пусть приедет. Пусть скорее привыкает к дому.
— Как хочешь, — покорно ответила она.
Борясь с подступившей тоской, не ища, не давая ей объяснений, Георгий прижал к груди темную голову женщины.
— Мы с тобой слишком многим пожертвовали и потому не имеем права быть несчастными.
Утром Георгий сказал Эвнике:
— Поедем со мной на строительство.
Она на секунду замерла и стала собираться, забавляя Георгия озабоченной деловитостью.
Чулки она переменила два раза. Оглядев себя в легком платье, кинулась гладить костюм. В последнюю минуту сняла серьги и надела крупные деревянные бусы.
Но, наверное, вся эта судорожная возня имела смысл и оправдание. После нее Эвника была естественной, как цветок, которому ничего не надо ни прибавить, ни убавить. Георгий удивлялся тому, что прохожие не останавливались перед ней на улице, и тому, что Ваче, кивнув головой, потом ни разу не посмотрел в ее сторону.
Поведение секретарши Кнарик тоже не было похоже на восторг. Девушка приподнялась со стула, не отвечая на приветствие, позабыв о себе, смотрела, как Георгий вел Эвнику через приемную, а потом вошла с бумагами такая красная и растерянная, что Георгий пожалел ее и промолчал, хотя решил всем сослуживцам представить Эвнику как свою жену.
Симон явился с молодыми инженерами-практикантами, которых мог и не приводить. Все старательно делали вид, что в комнате, кроме Георгия, никого нет. Симон разговаривал официально и, сославшись на заседание, отказался ехать на строительство.
— А отложить заседание нельзя?
Симон, уже в дверях, прижал руку к сердцу и помотал головой.
— Артист из тебя не получается, — негромко сказал Георгий, — через пять минут спускайся, поедешь со мной.
Эвника сидела в кресле напряженная и невозмутимая.
— Симон очень постарел, — сказала она стеклянным голоском.
Никто не хотел ей помочь.
Георгий набрал телефон республиканской газеты. Оник был на месте. Он заявил, что не ленив, любопытен и охотно поедет смотреть ложе будущего моря.
Симон ждал возле машины. Георгий помедлил. Он привык ездить рядом с Ваче. Но Эвника была подчеркнуто равнодушна, а Симон так деревянно неподвижен, что Георгий сам раскрыл переднюю дверцу перед Эвникой.
Они заехали за журналистом. Худой, легко сгибающийся, он вскочил в машину и, приняв присутствие Эвники как должное, сразу затеял легкий, пустой разговор.
Машина попетляла среди пригородных садов и, поднимаясь все выше, вырвалась на гребень широкого ущелья. Внизу толпился город. Вдалеке в синем воздухе расплывались широкие заводские башни-печи. Цветные туфовые дома нового пригорода подступали к самым берегам реки. Над всей долиной высился Арарат со своим остроголовым меньшим братом. А с другой стороны раскинулся припущенный снегом Арагац.
— Дивный пейзаж конца девятнадцатого столетия, — заявил Оник, — где же подъемные краны, где бульдозеры, где приметы современного строительства?
Он стоял на широкой хребтовине горы и видел перед собой внизу ущелье, по которому горная река промыла несколько русел, видел зеленые купы деревьев, маленькие глинобитные домики старого селения, уже почти слившегося с городом.
А Георгий, подойдя к краю насыпи, которая была перемычкой будущего моря, помахал людям, работающим внизу. Неприметные в своей серой, пропыленной одежде, они прокладывали новый путь реки, и Георгий отчетливо различал контуры бетонного тоннеля, очертания перемычки и линию канала, по которому будет направлена вода.
Симон отступил в сторону и стоял спиной ко всем, засунув руки в карманы.
Эвника недалеко отошла от машины. Ее тонкие каблучки увязали в смеси гравия и свинцово-серой земли. Было слишком много солнца и ветра. Эвника старалась не щуриться и как могла боролась с ветром, прижимавшим ее юбку к коленям и трепавшим волосы.
Георгий неотрывно смотрел вниз, откуда уже спешили люди. Сперва выпрыгнул наверх молодой парень с мелко гофрированными, вздыбленными волосами, потом появился невысокий человек в полувоенной форме. Он поздоровался, сперва поднеся два пальца к выгоревшей фуражке, потом протянув всем по очереди жесткую руку.