Вениамин и Артюша подошли и остановились неподалеку. Артюша хотел придвинуться ближе, но Вениамин удержал его уже по-рабочему тяжелой рукой.
Мужчина что-то тихо сказал своей спутнице. Женщина отрицательно покачала барашково-кудрявой головой. Тогда он поднялся, подошел к Нине, и она увидела его одноцветно-коричневое лицо. Глаз он не поднял.
— Посторонним на территории заповедника находиться нельзя, — сказал он негромко.
Нина привстала с дерева, схватила Гаяну за руку и оглянулась, ища глазами мальчиков. Теперь сам Вениамин торопился подойти поближе.
— Они не посторонние, — сказал он, — они Николаю Богдановичу и Алене Ивановне родня. Они у Лучинских живут.
Мужчина снял фуражку. Лоб у него под фуражкой был светлый, точно чужой.
— Надо взять разрешение. — Он помолчал. — И прошу впредь не заходить на этот участок. Здесь опытные посадки.
Он снова повернул в лес. Женщина в брюках громко сказала:
— А все-таки хорошо бы сделать ограду.
— Ограда будет привлекать внимание. Важно максимально сохранить естественные условия.
— Тогда пусть будет как будет. — Она громко засмеялась. — Леонид Петрович, вот еще, смотрите…
— Пойдем домой, — потребовала Гаяна, — это противные люди.
— Он главный в заповеднике, — объяснил Вена, — он к тете Алене и дяде Коле в гости ходит. Дядя Коля для заповедника чертежи делает. А это Лида Ивановна с ним, научный сотрудник.
— А я эти посадки все вырву и затопчу! — мстительно сказала Гаяна.
Вена усмехнулся:
— Нельзя. Они корень женьшеня выращивают. Он все болезни лечит. Про него у нас лекцию в клубе читали и кино показывали.
— Все равно. Подумаешь!.. Говорит про нас: посторонние…
Гаяна нигде не хотела быть посторонней. Нина вдруг отчетливо увидела ее сходство с Георгием. Он-то нигде не был посторонним. Он был причастен ко всем делам на свете. Он на все имел право.
Она отбросила детскую руку, которая цеплялась за ее платье. Гаяна заревела. Не утешая ее, Нина шла вперед. У здания поселкового Совета опять стоял пыльный, корявый «Москвич».
— Приехал, — отметил Вениамин.
И все почему-то остановились. Гаяна перестала всхлипывать. Мир заинтересовал ее снова.
— Идите домой, — сказала Нина детям, — у меня здесь дело.
Она поднялась по обшарпанным ступенькам, прошла длинный темноватый коридор. Где-то стрекотала пишущая машинка. Секретарша подняла длинное, утомленное лицо.
— Мне Байрамукова нужно, — сказала Нина.
— Его нет, — сперва ответила машинистка. — Он занят, — тут же поправилась она.
— Я подожду.
Нина села на колченогий, расшатанный стул. У нее билось сердце, и она ничем не могла себя успокоить. Ведь все зависело от нее. Можно сейчас уйти, можно в последнюю минуту отказаться, можно попробовать взяться за это дело, если, конечно, ей его доверят. Выбирать ей, правда, не из чего, но ведь ни она, ни дети не умирают от голода.
Может быть, правильней было бы одеться, причесаться. А то пришла в ситцевом платье, прямо из лесу.
Но она не уходила. Машинистка стала что-то печатать. Из комнаты раздавались голоса. Там не то громко говорили по телефону, не то ругались. В приемной было грязно и неуютно. Если бы раскрыть обе стеклянные дверцы шкафа, оттуда, наверное, грудой вывалились бы картонные папки и бумаги, так беспорядочно он был набит. Графин стоял тусклый, в мутных полосах застоявшейся воды. От всего этого была тоска. Нина дала себе срок — посидеть пять минут и уйти. Но прошло и десять, а она все сидела, пока не открылась дверь и из кабинета не вышли люди с отсутствующими глазами, поглощенные только что состоявшимся разговором, собранием, совещанием.
На пороге своей комнаты — кабинетом это назвать было трудно — стоял Байрамуков, коротконогий, оплывший человек.
— Что надо? — спросил он Нину.
— Мне надо с вами поговорить по делу.
Он сказал что-то по-карачаевски секретарше и пошел обратно за стол из светлого дерева, весь испещренный черными кружками от потушенных об него папирос и сигарет. Сев, он спросил:
— Ну, какое у тебя дело?
Нина словно шагнула в холодное море:
— Я слышала, что закусочная в парке не открывается, потому что нет работника.
Половина лица Байрамукова скривилась, правый глаз зажмурился. Левым, маленьким и живым, он посмотрел на Нину:
— Буфетчица? Официантка? Повар?
Он спрашивал, а Нина отрицательно мотала головой:
— Специальности у меня нет. Я хочу попробовать.
— Попробовать? — Он невесело усмехнулся. — Пробовать будем, а работать кто будет?