Уже нельзя было повернуться и уйти.
— Я не врачом к вам прошусь и не инженером. Я человек грамотный. Соображу. Воровать не буду.
— Значит, курсы, подготовка торговых работников — это все так, лишнее, ни к чему, да?
Байрамуков говорил с акцентом, от этого почему-то было еще обидней.
— Вот если сегодня бутерброд с колбасой никто не купит, а завтра он на десять процентов усохнет. Инспектор придет, взвесит. Первый раз — акт, второй — суд. Кто виноват?
Он побарабанил по столу толстыми темными пальцами.
— Честный человек пойдет под суд.
— А вор не пойдет под суд? — спросила Нина.
— Вора поймать надо. Вора поймать трудно. И честному немножко хитрить нужно. Уметь нужно. — Он поднял голову: — Муж есть?
Нина сказала:
— Нет.
— Одна?
— Двое детей.
Еще никто так прямо не спрашивал Нину о ее жизни. Это было что-то вроде анкеты, к которой примешивалось и откровенное любопытство.
— Образование имеешь? Счет хорошо знаешь? Где квартируешь? — Лицо его довольно прояснилось. — Родня Лучинским?
Она ответила:
— Родня.
Он спокойно оглядывал Нину с ног до головы:
— Сегодня в заповедник ходила, тоже место искала?
Значит, он видел и запомнил, как утром она с детьми шла мимо Совета.
Байрамуков поднялся из-за стола.
— Буфет — дело не мое. Буфет — дело курорт-торга.
Весь разговор был напрасным. Он ей отказал. И дело незавидное, непривлекательное, которое она придумала для себя и от которого сама готова была в любую минуту отказаться, вдруг обернулось нужным, желанным, недосягаемым.
— А где курортторг? — Это она спросила просто так, чтоб не уйти молча. Николай прямо говорил, что все зависит от Байрамукова.
Он поднял раскрытую ладонь, глубоко прочерченную темными линиями.
— Однако в курортторге мое слово что-нибудь значит. — Его лицо стало строгим, даже высокомерным. — Сегодня к пяти часам придешь к закусочной. Лучинскому скажи, тоже пускай придет.
Нина вышла из прокуренной комнаты в солнечный день. От волнения она бежала. «Чему радоваться?» — спрашивала она себя. И все-таки радовалась.
Дома кончали обедать. Детей в комнате уже не было. Николай, стоя перед зеркалом, зачесывал маленькой гребенкой волосы, наводил лоск. Сейчас сорвется и убежит. Алена всегда ела позже всех и на ходу. Она быстро добирала со сковороды какие-то кусочки.
— Явилась? — не глядя на Нину, сказала она. — А знаешь, кто опоздает, тот воду хлебает.
— Больно надо! Может быть, у меня в распоряжении красная икра и московская колбаса.
— Красной икорки не вредно бы, — отозвался Николай.
Алена положила недоеденный кусок обратно на сковороду.
— А еще что? — спросила она.
— Коля, милый, не уходи! — Нина схватила с этажерки его кепку и держала ее обеими руками. — Колюшка, пойдем со мной в пять часов к закусочной. Байрамуков велел.
— Новости! — сказал Николай. — Чего ему там надо?
— Это не ему, это мне надо, Коля, я там работать буду.
— Ну вот, знала я это, как в воду глядела. — Алена швырнула сковородку об стол. — Твое это дело — за стойкой стоять, торговать?
Она готова была заплакать, но Нина сейчас следила за Николаем.
Он медленно опустил расческу и молчал, осуждая своим молчанием ее поступки, ее просьбу и даже, может быть, ее приезд.
— Ведь не горит, не тонет она, чтоб за соломинку хвататься. Все еще может в жизни измениться.
Алена кричала, не глядя на Нину, огорченная, раздосадованная.
— Ну, ты сам скажи, справится она там? Что ты молчишь?
— Ничего я не знаю, — с досадой сказал Николай, — конечно, место неподходящее…
— Ну и почему же оно неподходящее? Нет, вы погодите, Николай Богданыч, очень даже это место им подходящее…
В дверях стояла Тася, разрумянившаяся, с блестящими глазами. Поглядывая то на Алену, то на Николая, она торопилась высказать свои соображения, и пальцы ее сплетенных рук побелели от напряжения.
— Место самостоятельное, начальства над головой нет. А дело самое женское — бутерброд намазать, чай вскипятить, колбасы нарезать. Отчетность нетрудная, и план не дюже высокий. А место хорошее, проезжее, от автостанции близко, и центр…
Она нисколько не удивилась, что Нина ищет какую-то работу. Она убеждала изо всех сил:
— И не раздумывайте, Ниночка Григорьевна! На этом деле прожить вполне можно. Буфет, он всегда прокормит.
Алена безучастно собирала тарелки. Нине вдруг стало не по себе:
— Не умею я торговать.