— Нет у нас таких денег. Честно, нет. И вещи все сгорели — и пальто, и костюм. Полотенчики новые — и те сгорели.
Ему стало стыдно.
— А раз нет, — значит, и говорить не о чем.
— Так ведь присудят! — сказала Светлана. — Только свечку мы потушили. Я ведь и вам, Евочка, сказала, что потушили. Я вам откровенно, как женщине, призналась…
— Вы оба помните, что потушили? — строго прервал ее Георгий.
— Так точно, — готовно припечатал Борцов.
— Ну и стойте на этом.
— А если присудят? — жалобно спросила Светлана.
— Ну, вот тогда и будем разговаривать.
— Спасибо. Мы тогда к вам придем. Большое спасибо, — обрадованно заулыбалась Светлана.
Слова Георгия ее успокоили. Она глубоко, прерывисто вздохнула, будто всхлипнула. Так после слез вздыхала Гаянка. Говорила: «Я уже не хочу плакать, просто не могу сдержаться…» Как они там?
Поехали домой. Георгий сел на переднее сиденье. Так ему было удобнее.
Он задержался в управлении до темноты. К концу дня у Суринова состоялось совещание по вопросу о моторах для тоннеля Гюмет — Аван. На этом совещании кажущаяся простота решения никого не обольщала. Сразу определилась единственная возможность — тепловозы.
Таких, как нужно — малогабаритных, с нейтрализацией газов, — в Советском Союзе не производили. Инженер из конструкторского бюро показал несколько проспектов, в основном чешских.
Иван Христофорович находился в состоянии болезненного раздражения, которое Георгий в нем очень не любил. Прирожденный инженер, умный и проницательный человек, Суринов легко решал самые сложные задачи, возникающие в практике гидростроения. Но в вопросах сношений с внешним миром ему часто не хватало гибкости и дипломатии. Суринов не умел и не любил просить, добывать, выколачивать. После первого отказа покидал кабинет начальства, замкнутый и уязвленный.
Оставшись после собрания один на один с Георгием, начальник управления резко отодвинул от себя яркие, глянцевитые листки журналов.
— Не знаю, не знаю. Импортного оборудования нам не дадут. Да еще в середине года. Надо было раньше думать.
Георгий промолчал.
— У меня предынфарктное состояние. Мне врачи вообще запретили на работу выходить. Наверное, завтра слягу.
Это была постоянная угроза. В жизнь она не воплощалась. Но на этот раз Иван Христофорович действительно казался больным. Его рука дрожала, когда он вынул из ящика и положил перед Георгием приказ из главка с выговором начальнику Гидростроя за перерасходование средств на строительство очередной электростанции. Такие приказы были явлением обычным.
— Новости это для вас, что ли? — спросил Георгий. — Чем это вам мешает? У меня их в этом году уже три.
— Мешает, — сказал Суринов. — Там все это было отлично известно и даже в какой-то степени санкционировано. И в конце концов надоедает. Устаешь не от работы, а от всякой такой бестолочи. — Потом, без перехода, он сказал: — А вам придется слетать в главк за этими тепловозами.
— Так ведь не дадут.
— Должны дать. Они там не дураки. Сколько нужно?
— Минимум тридцать.
Он вздохнул:
— Просите пятьдесят. Двадцать пять дадут.
Домой Георгий пошел пешком. Пахло увлажненной пылью. По улицам прокатились поливочные машины — раздутые гусеницы на блестящих водяных ножках. Камни домов отдавали сухое солнечное тепло. Город отдыхал. У домов сидели старухи и смотрели вслед молодым девушкам. В сквериках под деревьями матери выгуливали младенцев. Свет фонарей и звезд был блескуче-жидким, потому что вечер еще не сгустился.
Георгий по ошибке повернул к своему старому дому, потом опомнился, и ему вдруг показалось, что он один на всем свете.
Во двор нового дома сводчатым коридором вела широкая арка, в которой всегда свистел сквознячок. Сам двор упирался в гору, поросшую кустарником.
Сейчас в зарослях этого кустарника шла драка. Георгий подошел и остановился у стены небольшого гаража. Дрались мальчишки. В одном Георгий узнал сына Эвники — Левика. Другой явно превосходил Левика весом и ростом. Это был круглоголовый, курчавый, толстый мальчик. Драка шла негромкая, но яростная. Белая рубашка на спине толстого мальчика разодралась и была затерта землей. Левик лежал прижатый к земле и пытался схватить противника за лицо. Потом, сплетенные, они перекатились по траве, судорожно перебирая ногами, пытаясь найти точку опоры, увеличивающую силу.
Георгий вмешиваться не собирался. В нужную минуту он мог выйти на свет, чтобы его заметили. Тогда драка кончится. Пожалуй, стоило это сделать, потому что толстый явно побеждал. Навалившись на Левика, он прижал его к земле и неумело, но достаточно сильно колотил по голове. Левик не мог высвободить руки. Георгий понимал всю степень ненависти, которая заставляла Левика плевать в лицо сопернику. Это была правильная драка. Без таких драк настоящие мужчины не вырастают.