Георгий рассердился. Придумывайте. Очевидно, от него ждали объяснений, понятных даже детям. Ну, пожалуйста. Электровозы у нас заряжаются на определенную емкость. Зарядки хватает на восемь-девять километров. А нам уже сегодня надо проходить одиннадцать — тринадцать. Кое-что экономим на спуске. Вытягиваем до четырнадцати. Но это риск.
— Вы же ведете проходку не с двух точек?
— С одиннадцати. Пробиваем шахты.
— Можно заряжать батареи в самом тоннеле?
— Зарядка требует помещения не меньше пяти метров. Вы представляете, что это значит в скальной породе? А потом, учтите выделение газов при зарядке. У нас нет места для дополнительной вентиляции.
— Мне все-таки кажется, что решение где-то под руками.
— Мне тоже вначале казалось, — усмехнулся Георгий.
— Товарищи, почему не бьется инженерная мысль? — Варвара Петровна взмахнула душистым платочком, призывая обладателей кожаных курток к соучастию.
— Я все-таки за троллейный вариант, — сказала черная куртка, — расширить сечение тоннеля…
— На пятидесяти километрах! — сказала Варвара Петровна. — Что нам рупь, что нам два!
— Сечение тоннеля и так запроектировано с непомерным излишеством.
Она снова наклонилась над бумагой, исчерченной Георгием.
— А если нам подумать об увеличении емкости аккумуляторной батареи?
— В этой области искать можно. Но ни один из существующих типов по габаритам не подходит нашему забою.
— Запроектировать новые.
— Можно, — кивнул Георгий, — создать новые электровозы. Это затормозит наше строительство минимум на два года.
— Ах, черт! — сказала она, — Где у нас профиль участка?
Они остались один на один в этой маленькой битве. Кожаные куртки отступили. Начальник отдела занялся своими делами: ему все время звонили по телефону. Они отошли от его заставленного стола к свободному и пустому.
— Начнем с другого конца, — сказала Варвара Петровна, — предлагайте вы. Были же у вас какие-то наметки. Может, сообща и найдем выход.
— Теоретически многое можно придумать. Вот мы размышляли о вытяжной вентиляции…
Она слушала его проекты, тут же сама опровергала их, предлагала еще более остроумные решения.
— Скальный грунт. Будь бы мягкие породы…
— Ну, мягкие тоже имеют свои недостатки.
— А если все-таки заряжать в шахтах? На местах спуска в тоннель?
Георгий указал на высоту Мехакского хребта. Некоторые шахты должны были достигнуть глубины в шестьсот метров.
— Ничего не получится, — согласилась Варвара Петровна. Она встала коленями на стул, облокотилась на чертеж, запустила пальцы в блестящую, как меховая шапочка, прическу.
Думала она по-инженерному. Ее предложения часто совпадали с его собственными решениями тех дней, когда он искал выхода, пока не понял, что все эти проекты несостоятельны.
— Чего вы смеетесь? — сердито спросила она.
Георгий объяснил.
— Но нет же безвыходных положений.
— Чехословацкие тепловозы.
— Чем они вас устраивают?
— Малогабаритны. Работают на горючем с нейтрализацией газов.
— Ну уж и с нейтрализацией! — усомнилась она.
— Поглощение до девяносто пяти процентов.
Варвара Петровна вздохнула:
— Ну, посмотрим, что это такое. А пока пойдемте обедать.
Внизу, в столовой, плавал влажный дух щей из кислой капусты и ходили женщины в нарядных платьях, в цветных бусах и блестящих серьгах.
Георгий смотрел на них с интересом. Это было удивительно, потому что уже много времени среди всех женщин он искал только одну.
— Почему вы все такие красивые? — спросил он Варвару Петровну.
— Просто нелепые, — ответила она, — все мы сегодня нелепые в этих платьях за письменным столом. А что делать? Вечером идем в театр. Откупили спектакль. Боевик, иначе туда не попасть. Начало в шесть тридцать. Прямо с работы помчимся.
Они доели биточки в сметане. Георгий хотел расплатиться за обоих. Варвара Петровна не позволила:
— Вы ваши кавказские штучки бросьте. Я сама за себя плачу. А то истратите рубль, а на тепловозы с меня тысячи сдерете.
— Сдеру, — согласился Георгий, — иначе не получится. Надо мне верить.
— Как же, верь вам, мужчинам! Вы все обманщики, а я ведь норовлю сама обмануть.
Она вела Георгия длинным коридором и остановилась у одной двери:
— Хотите пойти с нами в театр?
В комнате громко, не слушая друг друга, разговаривали машинистки. Обеденный перерыв еще не кончился, на машинках провисали недописанные листы, а женщины говорили о своем страстно и горячо, точно долго пробыли в безмолвном заточении.