Это была его манера шутить.
— Совсем плохо, — сказала Нина, — вот ключи вам принесла.
Она думала, что отдаст ключи и уйдет. После ночной встречи она относилась к Байрамукову настороженно, но он, видимо, не придавал таким пустякам никакого значения. Да и что было? Ничего не было.
Кончив диктовать, Байрамуков уселся за свой стол и, обхватив рукой подбородок, молча смотрел на Нину.
— Там все в порядке, — сказала она, — курортторговское имущество мы сдали. Столы и стулья они не стали брать. Теперь окна и двери заколотить надо.
Он отмахнулся:
— Это заколотим. Мне надо думать, что с тобой делать.
— Вам-то что думать? — удивилась Нина.
— А кто должен думать? — Байрамуков вздохнул. — Ты теперь мой кадр. Трудоустроить тебя надо? Надо! Я должен думать. Жалко, ты не доктор. Доктор мне сейчас требуется.
— А инженер не требуется? — дерзко спросила Нина.
— Инженером ты не можешь. А в торговую точку не хочешь.
Это он угадал. В торговую точку она не хотела.
Байрамуков повздыхал и опять снял телефонную трубку.
— Леонид Петрович? Байрамуков беспокоит. Дело есть. Хорошо, сам приеду. Сейчас приеду.
— В заповедник поехали, — сказал он Нине.
И хотя до заповедника было не более трехсот метров, Байрамуков кивнул Нине на дребезжащий «Москвич» и сам втиснулся на шоферское место.
В двухэтажном белом доме заповедника Байрамуков оставил Нину перед дверью с дощечкой «Директор».
Нина стояла в коридоре, смотрела в окно на пестрый цветник перед домом и прислушивалась к тому, что говорили в кабинете. Слышно было только Байрамукова. Голос Леонида Петровича звучал ровной однотонной нотой. По коридору изредка проходили сотрудники заповедника. Девушка, нескладная в своей худобе, подчеркнутой узким свитером, приветливо спросила у Нина: «Вы кого-нибудь ждете?» — «Жду», — ответила Нина. Девушка кивнула и отошла. Но за это время Нина упустила начало разговора о себе. Байрамуков кричал:
— Почему я тебе строителя приведу? Строителя я себе возьму… Просто женщина. Тебе надо работать? И ей надо.
Что-то невозмутимое, негромкое проговорил директор.
— Пустой разговор, — крикнул Байрамуков, — в горах лучшие пастбища нельзя тронуть — заповедник, дерева в лесу срубить не даешь — заповедник. Даже медведя убить не позволяешь. А я тебе одного человека привел, ты не можешь его на работу устроить. Ты мне ни в чем навстречу идти не хочешь. Такое отношение, да?
Леонид Петрович что-то спросил.
— Высшей культуры, может быть, не имеет, — ответил Байрамуков, — но человек вполне грамотный.
Снова тихий вопрос, и опять взорвался Байрамуков:
— Тебе за твои пятьдесят рублей и языки знать надо? Хорошо. Английский знает. Немецкий знает. Еще что надо? Французский тоже выучит. Пожалуйста!
Нине хотелось работать в этом большом тихом доме. «Пробойнее надо быть, ангел мой, за себя не скажешь, кто же за тебя скажет», — вспомнила она Тасины поучения и открыла дверь.
— Вот эта женщина, — обрадовался Байрамуков, — еще благодарить будешь за такого работника.
До сих пор Нина много раз встречала Леонида Петровича в мятом пыльнике, в сапогах. Сейчас, в синем костюме и белой сорочке, он неожиданно оказался молодым и красивым.
— Сами договоритесь, — удовлетворенно решил Байрамуков, — чтоб все хорошо было.
Леонид Петрович молчал. Он не встал с места, когда в комнату вошла Нина, не встал, чтобы проводить Байрамукова. Он не знал правил хорошего тона или отвергал их и жил по своим правилам.
— Мы с вами давно знакомы, — сказала Нина. — Помните, вы меня из леса выгоняли?
Леонид Петрович вдруг страшно смутился, покраснел и стал оправдываться совершенно всерьез:
— Я не выгонял, но ведь у нас там посадки… Мы ими очень дорожим. Вы понимаете, в заповеднике все должны быть предупреждены…
— Выгоняли, выгоняли, — забавляясь его растерянностью и радуясь тому, что ей вдруг стало легко с ним разговаривать, упорствовала Нина. — Вы так и сказали: пошла вон…
Он не понимал шуток:
— Я этого никогда не говорил. — И снова нахохлился и замкнулся.
Но теперь Нине это было нипочем. Она села и стала ждать. В комнате блестели крашеные полы. Первый раз в году затопили печи. Сухо и горьковато пахло известкой и горящим деревом. Нине хотелось здесь работать.
— У нас есть музей и при нем библиотека… — начал Леонид Петрович.
Она думала удивить детей рассказом о доме, в котором злобно щурит морду серый волк, свесилась с еловой ветки белочка, а на стенах, под стеклом, распахнули крылья сотни бабочек. Но Гаянка тут же перебила: