— Ну? — сказал он сердито, чтоб тут же добавить: «Я занят. Приду, когда освобожусь».
Но звонил Оник.
— Георгий, как живешь?
— Живу, — сказал Георгий. — Слушай, приходи сюда, пойдем ко мне. Там Эвника что-то затеяла.
— А вообще что нового? — спросил Оник.
— Да так, — неопределенно ответил Георгий, — вот вторую очередь ТЭЦ запустили, скоро плотину морскую закончим.
— Ну, а еще?
— Да больше вроде ничего.
— Ты сегодня на объекты ездил?
— Нет, — сказал Георгий, — по личным делам.
— Очень занят был?
— Да так, не очень.
— А ЦО сегодня читал?
— Что?
— Ну, центральный орган, «Правду».
— Нет еще, — сказал Георгий, чувствуя, как у него противно немеют руки и ноги.
— Серые вы люди. Ну, почитай на досуге, пока я приеду. — И Оник дал отбой.
Газеты стопкой лежали на столе. Георгий развернул «Правду», просмотрел заголовки и не нашел ничего, что имело бы отношение к гидростроению. Передовая об искусстве, подвал о торговле, какие-то рецензии. Ровным счетом ничего. Если это розыгрыш, то неудачный.
— Остроумие тебе изменяет, — ворчливо сказал он вошедшему Онику. — Здесь о нас ничего нет.
Оник схватил со стола газету.
— Ах, простите, я не учел, что вы, ведомственные водяные крысы, смотрите на мир только из своей запруды.
Он широким движением развернул газетный лист и указал пальцем на заголовок: «Щедрость народного таланта».
На эту небольшую статью о самодеятельных коллективах Георгий не обратил внимания и только теперь увидел, что под ней стоит подпись: «О. Артанян».
Он удивился торжественному виду Оника. Ему хотелось спросить: «Ну и что?» Но очень хорошо, что он не выпустил изо рта этого легкомысленного восклицания.
— Понимаешь, — объяснил Оник, — для рядового журналиста напечататься в ЦО это как для научного работника защитить диссертацию. Для тебя, скажем, запустить объект… Словом — событие. Ты представляешь себе, сколько журналистов в Советском Союзе? И всем им хочется прозвучать на весь мир.
— Ну, поздравляю тебя.
— Не все, конечно, понимают. Встретил меня директор швейной фабрики. Гонораром интересовался. Огребешь, говорит. А гонорар тут — дело сотое. Каждый из нас с удовольствием и без гонорара… Это, конечно, не проблемная статья, но важно начало.
— Еще раз поздравляю. Пойдем обмоем это дело.
Георгий никогда еще не видел Оника таким взбудораженным, поглощенным только одной мыслью. Исчезли его холодноватый тон, сдержанность и даже чувство юмора. Когда Георгий с Оником появились в доме и уже собравшиеся гости кинулись к ним с улыбками и приветствиями, Оник поначалу был склонен принимать поздравления на свой счет, чем очень облегчил положение Георгия.
Но сели за угощение. Эвника, по всем правилам, с Георгием во главе стола. И какой-то ее дядюшка, которого Георгий видел первый раз в жизни, поучал их, как надо жить. От всего этого хотелось напиться, но вино было «невеселое», не шло, и тут ничего нельзя было сделать. Но он улыбался. Старательно улыбался. Подруга Эвники вдела ему в петлицу белый цветок: «Молодожены, так полагается». Георгий долго косился на этот цветок, пока не забыл о нем.
С бокалом в руке подошел Оник. Его вино отрезвило. Газетная полоса перестала заслонять мир. Теперь он видел больше, чем хотелось бы Георгию. Чокнувшись, Оник наклонился к нему и сказал:
— Да пошли ты все это к черту…
И отошел с невозмутимой, готовно-приветливой улыбкой.
Тогда Георгий выпил стопку коньяку и чайный стакан «Воскеваза», но веселья все равно не возникло, хотя по распоряжению тамады Самвела и под хлопки гостей начала танцевать Эвника, клонясь вправо и влево, призывно вскидывая глаза и руки.
Сзади на спину Георгию навалился Симон. Разнеженный вином и музыкой, все забывший, он шептал Георгию в ухо:
— Я примирился, Георгий. Что делать, это жизнь! Я примирился. Будьте счастливы. Она хорошая, верно?
Ему еще нужно было подтверждение. Георгий уже был пьян.
— Иди ты к черту, — обернувшись, отчетливо сказал он прямо в сияющее лицо Симона.
Все кончилось. Георгий закрыл дверь за последним гостем, Эвника стояла над разворошенным столом, держа на руках блюдо с остатками форели.