— Хорошо.
— Надеюсь, ты не нахватал двоек?
— А когда у меня были двойки?
— Ну, кажется, все-таки бывали?
— Нет. Тройки бывали и есть.
— Видишь, — наставительно сказал Алексей Андреевич. — А я не знал.
Андрюша поднял голову и с вызовом посмотрел на отца:
— А что может знать человек, который приходит раз в месяц?
Мальчик понимал степень своей дерзости. Но он не отводил взгляда. Алексей Андреевич тоже смотрел на сына и первый опустил глаза.
— Ну, ты просто нахал, — он старался говорить строго. — Ты же должен понимать, как я занят. И вообще я перед тобой отчитываться не намерен. Прихожу, когда сам нахожу нужным.
Андрей сказал:
— Я пойду.
Алексей Андреевич его больше не удерживал.
— Видели? — сказал он, закрыв за мальчиком дверь. — Конечно, это все влияние матери. А что я могу сделать? Мальчишке нужна твердая рука, направление, но это надо осуществлять постоянно, а так, от случая к случаю, ничего не получится. И как подумаешь об этом, то приходишь к мысли — лучше показаться раз в месяц, отдать эти деньги, которых от тебя единственно и ждут… Обратите внимание — задержал на три дня, и вот…
Чем больше он говорил, тем яснее Ксения понимала, что говорить ему не нужно, что все слова не в силах вернуть прежнего невозмутимого доктора Колышева. Он сам чувствовал это, раздражался, оправдывался, и слушать его было тягостно.
Сема крикнул в дверь:
— Ксения Петровна, мы вас ждем.
Алексей Андреевич удержал ее за руку:
— Если бы вы знали, как мне иногда трудно…
— Пустите, Алексей Андреевич, вы слышали — вызов.
Он горько усмехнулся:
— Неумолимый вызов.
Двери гаража широко распахнулись. Машина мелко дрожала, готовая ринуться в путь. Ксения торопливо подбежала, кого-то нечаянно толкнула и, уже усаживаясь, увидела стоявшего у машины Андрюшу. Точно извиняясь за то, что она его толкнула, и за то, что он ей сперва не очень понравился, Ксения протянула ему на прощание руку. Мальчик решил, что его приглашают в машину, и ухватился за руку.
Когда они уже развернулись на проспекте, он удовлетворенно сообщил:
— Я первый раз еду на такой машине. — И, оглядевшись, справился: — Тут внутри все специально для вас делали?
— А ты как думал? — ответил Сема. — По особому заданию. У нас еще не то есть. Володя! Включи рацию.
— Чего ее включать? Нас не позовут.
Но Володя все же нажал рычажок, и глуховатый голос настойчиво потребовал:
— Тридцать седьмая, тридцать седьмая…
— Это машину первой подстанции ищут.
— А вы сейчас куда едете?
— К черту на кулички. На Рогожское шоссе.
— А зачем?
— Авария, — значительно сказал Сема.
— И я с вами поеду. Хорошо?
Сема дипломатично промолчал. Пребывание Андрюши Колышева в машине было грубейшим нарушением правил. Основоположник дела «скорой помощи» столицы, покойный доктор Пучков, чей портрет висел на подстанции, создал законы, которые строго соблюдались и по сей день.
Машины «скорой помощи» никого никуда не подвозили. Никому не разрешалось ни на минуту останавливать машины по личному делу. И строго запрещалось присутствие в машине посторонних.
Эти традиции настолько вошли в жизнь, что даже Евгения Михайловна не находила нужным о них упоминать.
Мальчишку, который сейчас ехал с бригадой, надо было ссадить у ближайшего метро.
— Какое тут метро? — недовольно возразил Лаврентьев. — Все метро в стороне остались. Не ворочаться же.
— Ну, у троллейбусной остановки, — распорядилась Ксения.
— А я отсюда не найду дороги домой, — скромно заявил Андрюша.
Конечно, он врал. Какой же выросший в Москве мальчишка не найдет дороги домой с любого конца города! Но Ксения испугалась ответственности.
— Пусть с нами едет, — попросил Сема. Он сам еще не вполне вышел из мальчишества. Ему было понятно все, что чувствовал сейчас Андрей.
— А если там несколько раненых?
— Один, — дал справку Володя. — Любитель.
— Этих любителей всех надо передавить, — высказался Лаврентьев. — Любители… Хуже их нет.
— А я с весны пойду учиться. Права получить охота, — мечтательно сказал Сема.
— Машину надеешься приобрести? — ехидно спросил Володя.
Начался всегда волнующий разговор о мотороллерах, моторках, малолитражках.
У Володи были здравые, обдуманные рассуждения:
— Молодому, неженатому человеку «Москвич» ни к чему. Ему мотороллер подходит или, скажем, лодочка-моторочка.
И верилось, что у Володи будет «лодочка-моторочка», а со временем и «Москвич». Он вырос в крепкой, хозяйственной семье, хорошо знал цену деньгам.