Урчит вода за кормой. Христо стоит на палубе, сдвинул шапку набок и стукнул ногой в палубу:
— Эх, лечу, куда хочу: хочу в Трапезунд, хочу в Инэболи. Неси, посудина!
А Филос свернулся кольцом под мачтой и всякий раз подымал голову, как стукнет хозяин каблуком в звонкую палубу.
На третий день открылся берег, переплыл Христо море.
Рассыпался по красному берегу белый город. Будто копья воткнуты, торчат острые минареты. Как хлеба горбушки, поднялись средь домов турецкие мечети. А вон в порту паутиной стоят мачты. Туда и направил фелюгу Христо. Прямо в Трапезунд угодил грек.
Бре! Может это быть, чтоб заплутал грек в море?
— Ай, фелюга! — говорят в порту. — Сама как змея, паруса как облако.
Толпится народ на пристани. Христо бросил канат, десять человек ловить кинулись.
И скоро все узнали, что приехал грек с того берега, один с черной собакой.
Пошел Христо в город: бегает, суетится народ, ослы орут неистово, все кричат, суются, топчутся, как будто круглый день пожар в городе.
Все греки — шумливый народ.
Одни турки в тени сидят. Кто кальяном дымит, а кто и соломку сосет — ждут судьбу.
Пробился Христо на базар и стал торговать шелковые платки — большие, вышитые, с золотом, с кисточками. Торговался, охрип. Вороха накупил Христо. Наложил четыре бочки, забил наглухо и покатил на фелюгу.
«Привезу, — думает Христо, — тайком провезу. И продадут верные люди».
Не ждал Христо, сорвался ночью и побежал парусом домой. На пятую ночь прокрался к берегу. Тихая ночь стояла на море. Черная вода дышит — издалека идет усталая зыбь, с того берега.
Свистнул Христо тихонько пять раз, и подползла к нему шлюпка. Черные греки-дангалаки сидят. Чернее ночи. Перекатил им Христо четыре бочки, а они ему от себя рыбы насыпали полфелюги. Как серебра, налили камсы-азовки.
— Ну, — говорит Христо, — завтра деньги приготовьте, разбойники.
— Хоть нынче ночью, господин, — шепчут дангалаки. — Верный твой товар.
— А кинжал мой вернее. — И вынул свой турецкий кинжал.
И вот горит мутным светом в темной ночи кинжал, змеится по воде серебряный блеск. Христо чуть его из рук не выпустил.
— Айя, метера! — говорят дангалаки. — На сейчас тебе деньги. — И стали разматывать пояса.
«Святое мое дело! — думает Христо. — Некого мне бояться, некого мне бояться». И пошел к красному маяку.
Фира сидит на фелюге, торгует камсой, глупая баба.
— Не дорожись, — говорит Христо. — Дорвалась, дура, до рыбы!
Хорош ветерок, дует прямо в море. И вот уже вечер ползет на землю.
Можно ли греку — а, диаволос! — терпеть бабьи штуки?
«Слетаю еще, еще слетаю, — думает Христо. — Весь Трапезунд, всю Турцию привезу домой; со всех мечетей ковры сорву; набью денег полный дом и всё куплю! Весь Крым, с Балаклавой и с Севастополем!»
— Скорей ты, баба, давай остатки даром!
И вот белая борода на пристани. Стоит старик и красными глазками хлопает. Стоит старый дьявол, что-то шепчет здоровому хохлу на ухо. Что-то вертит в костлявых пальцах. И показалось Христо, что щурится еврей на камсу, на фелюгу одним глазом.
«Не даст он мне жизни! — думает Христо. — Стал мне старый черт на дороге».
Что, грек не знает, как тарарам сделать?
— Что?! — орет Христо. — Что ты говоришь?
А еврей не смотрит — шепчет хохлу в ухо.
— Что тебе, собачья душа, надо? — И зашагал Христо по доске на берег.
«Пхну в воду старого черта, — думает Христо, — за него ответа не будет. Его ветром валит». И тискается Христо к еврею.
А старик держит в руке перстень, тычет на него хохлу пальцем. Горит, как кровь, на перстне красный камень.
— Ты что? — наступает на старика Христо: узнал Христо турецкий перстень.
— Колечко человек Торгует, — шепчет еврей, пятится.
Толкнул его Христо: как бумажный, опрокинулся старик, а кольцо упало в море. Бросились люди подымать старика.
— Что ты, сдурел? — кричат греку.
А Христо на фелюгу, тискается меж людей.
«Зачем не зарыл могилы? Бросил там руку! На мертвой руке это кольцо блестело!»
— А, проклятое племя! Семя Иудино! — бормочет Христо.
— Да, — говорит сосед, — этот глянет — молоко киснет.
Рассердился Христо, выкинул камсу в море.
— Фира, иди домой! — кричит. — Нечего тут бабам делать! Живо!
Фиру в спину толкнул. Завизжал Филос: ногой его в зад стал колотить Христо. Обрезал канат, обрезал якорь — и в море.
Один Христо в море, не взял и собаки, думает: зачем старик бросил в море перстень! Кто его там подымет?