Старый Йосим, подойдя и поздоровавшись с молодым господином, прикрикнул на дочь:
— А ну, брысь отсюда, как тебе не стыдно, черномазая, как цыганка, выскочила к господину. Иди умойся и приведи себя в порядок!
— Не надо, Мица, ты так лучше.
Мица, словно нарочно не поняв его слов, огрызнулась:
— Ну да, конечно, для мужички, мол, и так сойдет!
— Да нет же, я не то хотел сказать!
— Хватит болтать, иди займись делом! — приказал, не оборачиваясь, Йосим.
Старый Пакашский был очень доволен тем, что сыну понравился хутор. Любой бачванин, даже и торговец, не важно, есть у него земля или нет, привязан к земле особой любовью и полагает, что настоящий человек лишь тот, у кого есть хоть полгектара земли, которую он может вспахать и засеять и на которой он может растянуться, как на самом своем любимом ложе.
Перед обедом Мица принесла молодому барину воды умыться. Отец его задержался во дворе, отдавая еще какие-то распоряжения. Душко показалось, что она все еще дуется. Она низко повязала голову платком, чтобы не было видно загорелого лица, но юбка по-прежнему так и плескалась вокруг ее ног.
— Эй, Мица, что это с тобой? Ты что, обиделась? Да ей-богу же, ты так гораздо красивее.
— А ваши барышни как выглядят, когда по дому работают?
— Конечно, не так, как ты! Поэтому им и надо наряжаться или прятаться, когда они что-нибудь делают.
— Потому они вам и нравятся!
— Они нам нравятся прифранченные, а вы и так хороши, поняла!
— Ну, и невпопад ваш выстрел!
— Ничего, следующий попадет!
— Ружье дрожит!
— И где ты только нашла огниво для своего языка?
— Дядька из Вены привез.
— А зачем же тогда я в Вену ездил?
— Ничего, вижу, вы тоже много чему научились!
— Ай да девочка выросла! — воскликнул Душан, пытаясь обнять ее за плечи.
Но она вырвалась и встала в дверях, уперев руки в бока.
— Вы тоже не вчера родились, как я погляжу!
Посмотрев на нее, Душко заметил, что она все же немного набелилась, и с самым серьезным видом подошел ближе:
— Кроме шуток, Мица, что у тебя на глазу? Постой-ка, я сниму! — И, неожиданно обняв ее, провел рукавом по щеке: — Дай-ка расчищу место для поцелуя! — Но девушка, сразу почувствовав опасность, вся сжалась и со смехом выскочила на террасу.
— Рубите дерево по себе!
Отец согласился не вводить Душана до осени в торговые дела и оставил его на хуторе — пусть насладится природой после столичной жизни. Молодой человек тут же, почти без всякого перехода, вошел во все тонкости хуторской жизни — ведь под каждым городским пиджаком скрывается тоска по широким просторам гор, морей или равнин, по непосредственному соприкосновению с землей, с растениями и животными, да и с людьми, близкими к природе. Каждый день он ездил в город и возвращался назад, не ощущая никакой раздвоенности. Мица вначале была для него лишь частью этого летнего отдыха на хуторе. Деревенские забавы, догонялки, борьба, мгновенные объятия долгое время были окрашены смехом и беспечной болтовней, напоминавшей детство, и были естественным его продолжением. Но однажды они остались вдвоем во всем доме — мать варила в земляной печке под тополями в большом котле гуляш для жнецов, а остальные были в поле: кто крестцы ставил, кто молотил. Долго он гонялся за ней по комнатам, пытаясь отнять початок недозревшей кукурузы.
— Вам нельзя, зубы почернеют, что скажут барышни? — кричала Мица.