Усталый, без единой мысли в голове, Милош долго, сидел подле отца, глядя на его угасание, пока сноха и тетка не увели его ужинать. Дети окружили его, толково отвечали на вопросы: в каком классе учатся, слушаются ли мать. Сноха взяла с дивана младшую дочку с золотистыми кудряшками, прилипшими к румяным, щечкам.
— Видишь, доченька, это твой дядя Милош!
Девочка захлопала ресничками, оторвала головку от материнского плеча и улыбнулась Милошу. Он тоже улыбнулся и протянул к ней руки.
— Иди к дяде!
Девочка, потупив глазки, пошла к Милошу и прижалась к нему своей теплой, пахучей, взлохмаченной головенкой.
— Ты просто прелесть! Солнышко мое ясное. Ведь ты дядино золотце, да?
Девочка смущенно кивнула ж обхватила ручонками шею Милоша, а когда мать хотела взять ее обратно… она еще теснее прижалась к дяде. Растроганный Милош стал осыпать, ее поцелуями.
— Пусть посидит у меня. Она совсем не тяжелая и испачкать не испачкает. — И, вспомнив, как про детей говорят, что они инстинктивно чувствуют доброго человека, заулыбался, гордо поднял девочку вверх и принялся ее качать.
— Вас дядя тоже любит, просто она маленькая, еще ничего не понимает, — сказал он присмиревшим детям, не спускавшим с него восхищенных глаз.
Под утро отец умер. Весь город пришел выразить Милошу свое соболезнование, почти все поздравляли его с успехами, о которых-де и они наслышаны и которыми все они, его земляки, гордятся. Иные особенно тепло пожимали ему руку за то, что он показал себя хорошим братом и сыном. Когда волна посетителей схлынула, он со спокойной деловитостью принялся за организацию похорон, успевая при этом следить и за порядком в доме.
Тотчас после похорон он взялся за дела, позвал сноху и стал считать. Торговцы и поручители векселей брата пришли сами. Наконец ему удалось составить себе ясное представление о финансовом положении семьи. Из страховки брата он погасил все краткосрочные ссуды и часть долгов по векселям. Остальное перевел на себя и обязался к ежемесячной пенсии снохи в сто пятьдесят крон прибавлять еще хотя бы сотню. На это можно жить, пока подрастут дети. А там и сам он крепче станет на ноги.
Сноха горячо благодарила его, но не могла скрыть своей печали.
— Не умею я жить без опоры. До сих пор со мной было двое мужчин. Как я теперь буду одна?
Милоша глубоко тронул крик души этой кроткой, терпеливой молодой женщины.
— Придется научиться. Конечно, будет трудно, но теперь я буду чаще приезжать.
— Когда ты думаешь ехать? — дрожащим голосом спросила Мелания.
— Попрошу еще месяц отпуска. Я очень устал, надо прийти в себя.
Глаза женщины блеснули. Старшая девочка, Милица, схватила его руку и поцеловала.
— Дядя, не уезжай. Мы с мамой будем тебя слушаться… знаешь как… Мы тебя так любим.
Милош поцеловал ее волосы.
— Мала ты еще.
— Не такая уж я маленькая, дядя. Я могу тебе и пуговицы пришивать. Страшно будет без тебя. Ведь нашего папы уже нет.
У Милоша затуманились глаза.
— Дядя вас никогда не бросит. Не бойтесь… И хватит об этом!..
Первые три дня он не выходил из дома. Отдыхал. Бродил по комнатам, разглядывал стены, старую, знакомую мебель, вертел в руках последний стакан из тех, какими они когда-то пользовались. На прежних местах висели старые, поблеклые вышивки и старые картины: «Герцеговинское кладбище» Чермака и «Боснийские беженцы» Предича. Сейчас они ему нравились, и, улыбаясь в душе, он вспоминал, как когда-то, во времена бурного развития сецессии, эти самые картины казались ему ужасно примитивными и безвкусными. Он брал книги отца и брата и часами вчитывался в отцовские наивные протестующие пометки на полях «Quo vadis», где старый приверженец православной церкви доказывал, что Петр никогда не был в Риме. Он листал семейный альбом и находил своеобразную красоту в смешных старинных одеждах теток и в островерхой прическе снохи, какую та носила еще до замужества. Особенно долго рассматривал он фотографию покойных родителей. Мать в черном шелковом платье с турнюром, высоким корсетом и узкими рукавами и с большим овальным медальоном на груди, а отец в серых помятых брюках, которые доходили до самых кончиков длинных штиблет и так книзу расширялись, что напоминали перевернутую воронку. У него длинные завитые волосы, а в руках новый котелок. Прекрасная пара. С последней страницы он вынул свою фотографию — он был снят в выпускном классе — и вставил ее рядом с родительской. Как удивительно он похож на отца! Только нос у него крючком, как у матери, но глаза и крепкие губы отцовские. Если отпустить бородку, то сходство будет еще сильнее.