– И нас поймают, – сказал я вслух, макая Эрриса башкой в воду. Что ему вздумалось спать среди дня, хотел бы я знать! Хадрисс, даже сытый, никогда не укладывался, не убедившись, что в округе безопасно. – Да чтоб тебя!
Эрриса корчило. И это было не преображение оборотня, оно-то проходит с виду легко и в чем-то даже красиво… Нет, его просто выгибало дугой, так что только пятки и затылок касались земли. Руки свело судорогой, оскалился рот…
– В зубы ему, Север! – закричала Эсси. – Быстро!
– Двинуть, что ли? – оглянулся я.
– Дурак! Палку в зубы, чтобы язык не откусил! Это падучая, я видела!..
Я чуть не стукнул себя по лбу, рванулся в кустарник, выломал хлыст покрепче и потолще. Вот разжать Эррису зубы оказалось не так просто, но я справился, а через мгновение уже слышал жуткий треск прочного дерева – оборотень перемалывал его, как солому, и если он не очнется в ближайшее время, мне придется вставить ему в пасть целое бревно! А уж если он начнет превращаться…
Мне повезло: Эрриса скоро отпустило. Не пришлось ни откачивать его – я все следил, чтобы он не проглотил язык, – ни лезть на дерево от обезумевшего оборотня. Он просто отключился. Правда, осиновый стволик к тому времени перегрыз почти пополам.
Я был уверен: когда он очнется, станет все тем же благовоспитанным юношей. Но что делать, когда он сходит с ума? И сошел ли он с ума в темнице? Может, он и раньше таким был? Почему Хавурр ничего об этом не сказал? Не знал, что ли? Или не посчитал важным?
– Это ужасно, Север, – сказала Эсси, когда я описал ей наши злоключения. – У моего отца служил один боец с падучей. Он был очень хорошим воином, только никто не мог предсказать, когда он свалится с припадком! Вдруг посредине битвы? Поэтому он никогда не ходил с отрядом, только наставлял молодых. В замке о нем могли позаботиться.
– Эррис славный парень, – сказал я, потому что и впрямь так думал. – Но видишь ли, Эсси, я спросил, поймали ли его и привезли сюда, и он ответил «да», но…
– Ты подумал, что его просто продали? – спросила она серьезно.
– Да, – ответил я.
Что тут такого? Эррис хороший боец, но что с него проку, если он в любой миг может забиться в судорогах? Никто не захочет иметь от него детей. Никто не возьмет его в дружину или как там у них на юге принято… А если кто-то платит большие деньги за то, чтобы получить его… так пусть забирает. А беды этого бойца – отныне беды его нанимателя. Или покупателя.
Болезнь болезнью, с этим, я слышал, рождаются, но что до остального, думаю, Эррис сам не знал, кто и что с ним сделал.
В конце концов, я ничем от него не отличался.
– Я не уверена… Но мы его не бросим, – сказала Эсси.
– Не так давно ты упрашивала избавиться от Златы, Золота и Ясенца!
– Другое дело, – дернула она плечом, и красивое личико исказилось от злости. – Первые двое… сами пусть расхлебывают! Ясенец дурачок, но безобидный. И если уж ты ему Везунчика оставил, может, не совсем он гадкий человек… Да и не пропадут они без нас! А Эррису уже никто не поможет…
Я готов был поклясться, что Эсси утерла слезы прозрачным рукавом.
– Он же нездешний, – продолжила она. – Даже если по следу Хавурра этого твоего пойдет, все равно заплутает! И больной к тому же…
– А мне зачем припадочный оборотень? – спросил я.
– Так до Ясенца он точно доведет. А там посмотрим. Или этот огрызок лечить может, или знает того, кто вправду умеет. Да и по Везунчику ты скучаешь, вижу!
– Много ты видишь, – буркнул я.
Коня было жаль. Не потому жаль, что достался остолопу, а что… А, проваль! Он же хромой! Сбудут в любой обоз, где скорость не важна, хромота тоже… да хоть на колбасы пустят! И как мне жить после этого?.. У меня много было лошадей до того, как они начали меня бояться, но я к ним не привязывался. Никогда. А тут вот прикипел к хромому долговязому жеребцу…
– Отстань! – дернул я плечом, отгоняя Эсси.
Пожалеть решила, что ли?
– Оборотень очнулся, – сказала она, не обидевшись.
Я оглянулся. Эррис сидел на траве, дико поводя глазами, потом увидел грязь у себя под ногтями, изгрызенную палку… и уткнулся лицом в колени.
– Опять… – услышал я. – Я не вылечился… не вылечился…
– Эй, перестань – Я осторожно погладил худую спину. Опять позвонки выступили, видно, болезнь сжирала силы. – Что ты себя казнишь? Падучая не лечится…
– А мне обещали, понимаешь! – вскинулся он, и я чуть было не шарахнулся. Очень страшно, когда оборотень смотрит тебе в глаза. Правда, я привык, но все же это впечатляло. – Что я выздоровею, я буду нормальным, я стану…