Папа и Дедушка наконец осмелились выглянуть в окно.
П а п а. Да он вроде цел… А ведь с третьего этажа…
Д е д у ш к а. Гляди-гляди, она поднимает его…
П а п а. Встает, встает…
М а м а. Сынок мой…
Д е д у ш к а. Ну и живуч! Идет! Сам! Идет! Да он святой!
П а п а. Это дерево его спасло…
М а м а. Звери вы! Палачи! Звери! До чего довели дитя!
Д е д у ш к а. Это я довел?
М а м а. И ты! И ты! Накинулись…
Д е д у ш к а (кричит). Это вы довели! Ты слышала, что он вам говорил оттуда? Теперь виноватого ищете?
М а м а (указывая на мужа). И он! И он его довел!
П а п а. С больной головы на здоровую?
М а м а. Боже мой! Боже мой!
Хлопнула дверь. Все притихли. Ждут. Смотрят на дверь. На пороге появляется С ы н. За ним — с е с т р а. Малыш идет медленно, будто у него горят ступни ног. Лицо обращено вверх. Он не входит, он является. Лицо у малыша выражает что-то дивное. И не понять поначалу — то ли он святой, то ли просто чокнутый. Глаза пустые, чужие, толстый язык не помещается во рту. Все как-то благоговейно следят за малышом. Он подходит к столу.
Ты… не разбился?
С ы н (как-то вяло). Нет, не разбился.
М а м а. У тебя ничего не болит?
С ы н. Нет, мама.
П а п а. Ты цел, сынок?
Д е д у ш к а (удивляется). И синяков нету?
С ы н. Нету, дедушка.
Д о ч ь. И не страшно было?
С ы н. Нет, не страшно, сестра.
Пауза.
М а м а. Ну хорошо, сынок, садись кушай!
С ы н. Хорошо, мама.
Все опять рассаживаются за столом.
П а п а. Накладывай, накладывай…
С ы н. Слушаюсь, папа.
Д е д у ш к а. А теперь кусай и жуй, жуй, внучек.
С ы н. Хорошо, дедушка.
Д о ч ь. Ну… Ну… Глотай, глотай же.
С ы н. Хорошо, сестричка.
П а п а. Накладывай еще. Накладывай и жуй.
С ы н. Спасибо, папа.
М а м а. Жуй, жуй и глотай.
С ы н. Спасибо, мама.
Д о ч ь (удивленно). Папа! Мама! Он какой-то… Какой-то не такой… Что с ним? Он не такой!
П а п а. А мы ему сейчас телевизор включим. Как раз пришел час политического комментатора. Так, сынок? Дочурка! (Кивнул в сторону телевизора.)
Дочь быстренько включила телевизор.
К о м м е н т а т о р. Из Парижа сообщают: сюда съехались представители двадцати трех стран мира для провозглашения международной лиги борьбы в защиту мини-юбки.
М а м а. Не надо! (Выключает телевизор.)
Все наблюдают за реакцией малыша. Он же равнодушен.
Д о ч ь. Надо! Надо! (Включает телевизор.)
К о м м е н т а т о р. Ватикан. Папа римский Павел Шестой вновь подтвердил запрещение вступать в брак католическим священникам, несмотря на энергичное требование голландских священников во главе с епископом.
М а м а (опять выключает телевизор). Не тревожьте…
Д о ч ь. Мама! Что ты понимаешь?! (Включает.)
К о м м е н т а т о р. Вьетнам. Как сообщают из Сайгона, в результате нападения партизан на американскую базу убито двадцать девять американцев и семьдесят вьетконговцев.
М а м а (решительно выключает). Ему неинтересно… Видишь, он равнодушен…
Д о ч ь. Мама! Он равнодушен к этому? Что ты говоришь?
С ы н. А можно и футбол. Папа? Да? Мама?
Пауза. Все не верят своим ушам.
Д о ч ь (вдруг). Да он ведь идиотом стал! Папа! Мама!
С ы н (вспоминает). Идиот… Дипломат… Пакт… Где-то слыхал… Не помню. Забыл.
Д о ч ь (в слезах). Ну да, ну да, он идиот. Идио-от! А он ведь так хотел, так хотел стать президентом… или премьер-министром! И стал бы. А теперь… (Плачет.)
Д е д у ш к а. Вот теперь-то он наверняка станет. Только такие и становятся.
Д о ч ь. Да он ведь идиот! Ну верно, ну правда же — он идиот?
П а п а (отворачивается). А может, это и к лучшему?..
Д е д у ш к а. Вам? Вам — к лучшему.
М а м а. Да, пожалуй, и ему.
Д о ч ь (взбунтовалась). Это-о? Это к лучшему?..
Д е д у ш к а. Надеюсь, ты не выпрыгнешь в окно?
Д о ч ь. Я? Ну нет! Я на костер! На эшафот! На крест пойду, чтобы не стать такой, как он!
С ы н. Ты всегда такая. Вы все всегда такие. (Взял толстую книгу и медленно, очень медленно поднимается по лесенке на самый верх.)