З и н а. Мы сами пойдем. И я с тобой. Мы сами в прорубь. Без них. Вдвоем с тобой… в прорубь…
Т е р е ш к о. Ух ты ласковая моя! Жалостливая моя! Хорошая моя! (Обливается слезами.) Зорька моя! Зинка-слезинка моя!..
Оба плачут. На пороге появляется Н а д я.
А-а-а, и ты, Надейка-злодейка! Вот вернется с войны сын мой, спросит у тебя, у жены своей, про меня — где отец? Что ты ему скажешь? Загубила! Вместе с ними? Да?
Н а д я (тоже ревет). Уйду я! Уйду! Разве я виновата! Не я вас поставила старостой! Не я! Сами теперь!.. Без меня… (Идет к двери.)
Т е р е ш к о. Погоди! Стой! Вот ты какая! Ну. Гитлер, не выгорит у тебя дело в России, роли все так вот!.. Будь спокоен, дорогой! Будь спок!
Распахивается дверь. В хату врывается П о л и н а. Бросается к мужу.
П о л и н а. А родной ты мой! А страдалец ты мой! Все в мешке сидит… И связанный… (Подбегает к мужу, помогает Зине вызволить его.) Дочки! Где вы? Сюда-а!
Вбегают Г а л я и В о л о д ь к а.
А что ж ето за дети?! А? Так измываются над отцом родным! Ах, чтоб вас холера похватала! Вот и расти, корми, воспитывай их… А они вот как потом! Дочки, да помогите же ему встать!
Дочки помогают матери поставить отца на ноги. Но он падает, не может встать. Подкашиваются ноги. Вконец омертвели.
З и н а. Что с тобой, папуля?
Т е р е ш к о. Одеревенели. Еще чуть-чуть — и каюк.
П о л и н а. Разотрите ему ноги! Помахайте, помахайте ими, коли сам не может!
Т е р е ш к о (жене). Ну? Что?
П о л и н а. Глупенький ты мой! А мало ли я тебя била? А мало ли я тебя учила?
Т е р е ш к о (орет). Что-о? Что, я спрашиваю?
П о л и н а (испугалась). «Что», «что»… Молчи, и все.
Т е р е ш к о. А-а! То-то же!
П о л и н а. А Колобочек ты мой, а Терешко ты мой! Может, чарочку тебе поднести? Отойдешь скорее, оправишься. (Наливает, подносит.)
Он выпивает.
На, кусни огурчика солененького.
Т е р е ш к о (пожевав огурец). Ну? Что? (Грозно.) Староста я вам или не староста?
П о л и н а. Староста, староста.
Т е р е ш к о (торжественно). А-а-а-а! (И в этом его междометии целая гамма чувств: торжество, угроза, превосходство, насмешка и прощение.)
В о л о д ь к а. Мама! Он ведь предатель! Изменник Родины!
П о л и н а. Родины? Ты вот что… Я тебя родила, я тебе и родина. А он — никакой он мне не изменник.
В о л о д ь к а. Советской власти изменник!
П о л и н а (орет). Я — твоя советская власть!
Пауза. Все удивляются поведению матери.
Т е р е ш к о. А коли так — а ну, кыш отседова!
П о л и н а. Кыш! Кыш! (Выгоняет всех из хаты.) Уходите! Идите! Отца слушаться надо!
Все в недоумении, но послушно выходят из хаты.
Т е р е ш к о. Ну, как там все было?
П о л и н а. Пришла и постучала, как ты сказал.
Т е р е ш к о (закрывает ей рот). Тише ты!
П о л и н а (шепотом). Он отодвинул запор. Вошла я. Перед тем, конечно, громко сказала: «Козыри бубны». Вошла, смотрю: он! Орловский! Сам! Он перепугался. За тебя. «Что с ним?» — говорит. «С кем?» — говорю. «С Колобком?» — спрашивает. «Сидит, говорю, в мешке». Рассказала ему. Смеется. Он тут же отправил меня вызволять тебя. Я и назад. Ах ты, гад полосатенький! Охламончик ты мой хитрый! От меня утаивал?! (Повторяет чужие слова.) Задание, говорит, такое. А ты?.. Э-э-эх!.. Дуралей…
Т е р е ш к о. Ну! Цыц! (Палец на губы.) И чтоб — молчок! А то… в Зареченском поселке Сыродоев всю семью сжег. У них ведь скрывался наш… партизан наш, командир. И ведь никто не знал, кроме своих. Значит, кто-то из своих проболтался. Похвастал. И вся семья погибла. Свой болтун загубил. Так вот смотри у меня! Чтоб молчок! Ни детям, никому! А то… Ты ведь меня знаешь! А ну, зови всех. Зови детей. И отдай им приказ, чтоб по волоску ходили! Слышь? (Улыбается.) Ну, брат, и патриотов вырастили мы! Самого задушили бы за советскую власть. На себе испытал!
П о л и н а (зло). Дурак! Так ты что, испытывал? Не верил?
Т е р е ш к о (поправляется). Ну… я верил, но… не мог я… Права не имел… Конспирация… Слыхала такое слово? Не должен был я раскрывать… Не моя это тайна была. Присягу я давал — не болтать, тайну хранить. Понятно тебе? Тайна — значит, для всех тайна.