С к о р о м н ы й. Стабильные.
К а р а в а й. Постоянные, твердые…
Д е д. Стабильные? Постоянные? Да-а… (Скоморошничает.) На картошечку? А… А на… (Хитро поглядывает на председателя.) Вот возьмем да всю картошку на самогон! Да на базар! Да по рублю за пол-литра! Вот будет конкуренция «экстре»! И заработаем уже не по восемь копеек за кило. И наша картошка виноградом станет.
С к о р о м н ы й. Дед! Ты не по адресу телеграмму посылаешь. Я цены не устанавливал. Я ведь сам тоже ох как горю на коньяке.
К а р а в а й. Да-а! А знаешь, дед, ты ведь не в свой огород залез. Да! Это тебе не по зубам! (Подписывает договор.)
Д е д. А почему это? А? Я еще не беззубый. Ето коли мужик голоден, тогда он думает, размышляет про кусок хлеба для детей да про клок сена для коровки. А я теперь сытый! Вот сытому мужику в самую пору браться за политику! Тем более — я на пенсии. С должности меня не снимешь. Меня свергнуть нельзя! Хоть я и есть самодержец! Сам себя держу. А критика? Критика дозволена и снизу вверх, и сверху вниз. Вот оно как!
К а р а в а й. А теперь иди глотни свежего воздуха, оратор. Ну и талант.
Дед торжественно, как победитель, уходит.
С к о р о м н ы й. А с бригадиром я договорюсь. Не ваша забота. (Уходит.)
И опять в фокусе внимания Т а м а р а.
Т а м а р а (не выдерживает паузы). Не пойду я к доктору. И не буду я брать справку! (Твердо.) Не буду!
О к с а н а. Так что же это ты? Его жалеешь? Он с тобой так…
Т а м а р а. Как? Он мне ничего не сделал. А что языком так… (Великодушно.) За это в тюрьму не надо. Он просто — дурак.
К а р а в а й. Тогда никакой проблемы. (Собирается уходить.)
О к с а н а (задерживает его). Председатель! Родненький!
В дверях появляется С в е т л а н а, за ней д е д.
С в е т л а н а. Владимир Андреевич, к вам учительница (подчеркнуто) Лидия Семеновна.
Д е д. Лидия Семеновна к вам! (Наткнувшись на взгляд председателя, немедленно исчезает.)
К а р а в а й (Светлане, заинтересованно). Проси, проси! (Как бы советуясь с Оксаной и Тамарой.) Пусть зайдет, а? Она человек разумный. Может посоветовать. (Светлане.) Проси, проси!
Входит Л и д и я С е м е н о в н а.
С в е т л а н а (посторонилась, пропускает). Пожалуйста, Лидия Семеновна. (Исчезает за дверью.)
Л и д и я С е м е н о в н а. Доброе утро.
Все уважительно здороваются.
К а р а в а й. Доброе утро, Лидия Семеновна! Вы еще не слыхали, какая у них вот беда?
Л и д и я С е м е н о в н а. Слыхала. Слыхала. Вчера и к нам в Новый хутор долетела эта новость.
Т а м а р а (спохватилась, искренне смотрит в глаза учительнице). Не было этого, Лидия Семеновна! Честное слово, не было.
Л и д и я С е м е н о в н а. Верю тебе, Тамара. Ты успокойся, милая.
К а р а в а й. Может, он хочет жениться и, чтобы отпугнуть других, пустил такую хулу?
О к с а н а. И я так сперва думала. Говорила с ним. Не очень-то рвется и он. Матрос, говорит, пускай на ней женится.
К а р а в а й. Какой матрос?
Т а м а р а. Вчера уехал он. Отпускник был.
О к с а н а. Зины Голодедовой сын.
Т а м а р а. С ним я пошла танцевать в тот вечер, а не с Иваном. Вот… Ну, вот и… (Криво усмехнулась.)
К а р а в а й. Еще и матрос? Ну, браточки, тут без попа не разберешься. Что мы должны решить?
О к с а н а. И ума не подберу. (Уже готова плакать.) И надо же на мою голову? (Дочери.) Как же ты теперь, при такой славе-то? А? Ты же знаешь, как без отца расти. В мать, говорят, пошла, вся в мать… А разве тогда такое было? Моих же парней на войне поубивало, женихи мои земельку парят… На все село семь мужиков было. (Сквозь слезы.) Не хотела я оставаться без дитяти… Сына хотела, а бог тебя послал в наказание. (Кричит.) Не было женихов!
Т а м а р а. Их и теперь не больше. В городе все. Сначала в солдаты, а оттуда — в город.
О к с а н а. Но ты еще и переборливая. При такой славе ты теперь вековухой в девках останешься! А то и хуже… Пойдешь…
Л и д и я С е м е н о в н а. Оксана! Как вам не стыдно?
К а р а в а й. С такой девушкой и так… ну и хам!
Появляется д е д Ц и б у л ь к а с графином (для маскировки). Каравай взглядом выпроваживает любопытного старика.