С т а р у х а. Ты уж за двести сорок два рубля всю вселенную объездил бы. Ты ведь, сынок, больше нигде не был? Верно?
С ы н. Нигде.
С т а р и к. Скажи, сын, это — честно?
С ы н (бьет себя кулаком в грудь). Честно!
С т а р и к (жене). Слыхала, мать? Че-естно-о!
С т а р у х а. Не будет же он отца обманывать.
С т а р и к (кричит). Об чем я его спрашиваю? Я его спрашиваю: это честно — тратить чужие деньги, народные денежки пускать по ветру?! Это честно? На распутство!
С ы н. Никакого распутства, батя…
С т а р и к. Молчать! Злодей. Залез в народную кассу. Мозолями заработать лень. Конечно, краденая кобыла дешевле купленной.
С ы н. Я верну, что взял.
Д о ч ь. А где ты возьмешь?
С ы н. У отца. Не в тюрьму же…
С т а р у х а. У отца? Дуралей. Теперь отец сам поведет тебя в тюрьму. За руку.
С т а р и к. За руку. Не-ет! Сворку на шею и потащу.
Д о ч ь. Папа, ты — крепостник. Жан, ты возьми взаймы деньги. Потом отдашь. Займи у него.
С ы н (отцу). Я отдам… потом…
С т а р и к. Не дам. Не верю. Жуликам, ворам, злодеям не ве-рю.
Д о ч ь. Он не жулик, он — романтик.
С т а р у х а. Зачем ты пускаешь о нем такую славу?
С т а р и к. Так кто же он такой? А?
Пауза. Все как бы впервые рассматривают парня.
Д о ч ь. Папа, а ты маму на крыльях до Киева… Мама? Было?..
С т а р у х а. Нет, доченька, не было.
Д о ч ь. Ну хоть в Бобруйск, в ресторан водил? Когда молодыми были, когда еще неженатыми, а, папа?!
С т а р у х а. Было один раз… На ярмарку в местечко… и то (посмеиваясь и над собой, и над той — молодой), не то что теперь, а босыми…
С т а р и к. Потому что летом!
С т а р у х а. Босые, а будто на крыльях… И там он меня морсом — водичкой такой подкрашенной — угощал…
С т а р и к. За свои, не за краденые.
Д о ч ь. И ты его полюбила за подкрашенную водичку?
С т а р у х а. Серьезный он был, самостоятельный и добрый. Он и теперь добрый.
С т а р и к. На добрых воду возят. Хватит! Кончилась доброта! Они и рассчитывают на доброту. Не-ет! Любишь кататься — вози саночки! Во-от та-ак! Повози! В тюрьме.
С т а р у х а (аж заголосила). А мо-ой ты сыночек! А беззащитный ты мой! А какого же отца тебе бог послал?..
Дочь подзывает кого-то.
С т а р и к. Цыц, старуха! Не потворствуй!
Подходит Н э л л а — этакою павою.
Д о ч ь. Нэллочка! Проси и ты!
С т а р и к. А-а-а, принцесса!
С т а р у х а. Милая моя! Сынок! Повинитесь, просите его…
С т а р и к. Что, писаная, и ты тут? Ну, как? Хорошо небось было? Приятно?
Н э л л а. Где?
С т а р и к. На подводных крыльях, на такси…
Н э л л а. Ах, как хорошо, еще как приятно!.. (Вздохнула.)
С т а р и к. С ветерком, со свистом? А?
Н э л л а. Со свистом, с ветерком, с брызгами…
С т а р и к. И с брызгами?
Н э л л а (не свои слова произносит, а чужие, сочиненные, но вдохновенно). «Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и всё летит… только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны…»
С т а р и к. Это уже после ресторана, если месяц над головою? Любишь быструю езду?
Д о ч ь. «И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «Черт побери всё!» — его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно чудное?..»
С т а р у х а. Господи! Да ты-то откуда знаешь?
С т а р и к. Неужто и ты туда?
С т а р у х а. Боже! А тебя кто возил? А ты с кем?
Д о ч ь. Я? С Николаем… (Ждет реакции.) Васильевичем… (Еще ждет.) Гоголем.
С т а р у х а. Я тебе дам, я тебе дам Гоголя!
С т а р и к. Ну, с Гоголем пущай, с Гоголем можно. (Нэлле.) А после ресторана, значит…
Н э л л а. Сюда, под стожок. Ваня? Который тут наш?
С ы н. Это не тут. Это там, под обрывом.
Н э л л а. Да, это там, над обрывом. (Неопределенный жест.)
Д о ч ь. И целовались… (Восхищенно.) Ну, Нэлла!
С т а р и к. Значит, сладко было?
Н э л л а. Так сладко, так сладко, что… Ах, старик, старик! Тебе уже никогда не испытать такого. Если до сих пор не было, то теперь прозевал! А мы не прозевали. Вот так, подкрашенная водичка. (Заметив, что все ошеломлены, Старику.) Ну, что рот разинул? Закрой, а то воробьи гнездо совьют.