А р и н а Р о д и о н о в н а. Ей нужна светлая головка.
М а н я. Ну, я побежала. Дочурка одна там. Может, проснулась уже. (Громко.) Верочка! Передаю бабусю с рук на руки — старенькую, но исправную: нигде не урчит, не ворчит.
Появляется В е р о ч к а.
В е р о ч к а. Сейчас проверим, исправная ли.
М а н я уходит. Верочка измеряет кровяное давление у бабушки.
А р и н а Р о д и о н о в н а. Ну, как твоя неотложная помощь сегодня? Не опоздали к кому-нибудь? Или — «сама режет, сама давит, сама помощь подает»?
В е р о ч к а. Бабуся! Обижусь! Ох, уж эти бабули! Сегодня вызывает одна такая вот старушенция ни свет ни заря. Приезжаем, звоним, звоним — никто не открывает. А знаем: одна живет. Ну, думаем, — опоздали. Я изо всех сил на звонок. Аж в окнах стекла задребезжали. Прислушались: шлеп-шлеп. Открывает дверь, и на пороге заспанная старушенция. «Что вам надо так рано?» «Да вы же вызывали неотложку». «А я думала — хорошо, если вы к одиннадцати приедете. Я для вас революцию делала, а вы мне выспаться не даете?!» И перед носом захлопнула дверь. Ну? Как?
А р и н а Р о д и о н о в н а. Царя спихнув, не вам же потакать. Годков под девяносто? Персональная?
В е р о ч к а. Угу… (И вдруг радостно.) Бабуся! Ты ведь молодец!.. Ты у нас казак лихой, орел степной! Сто тридцать на девяносто. Это же только у Стеньки Разина бывало такое после кварты вина. Ты у нас — Стенька Разин!
А р и н а Р о д и о н о в н а. А где же моя папаха, сабля и боевой конь?
В е р о ч к а. Папаха твоя вот. (Ткнула кулачком в рог подушки и одела бабушке на голову «наполеоновскую» треуголку.) Сабля твоя вот. (Мгновенно приносит бабушкину клюку.) А вот тебе боевой конь. Нет, это не конь, а расписной челн! И вот тебе персидская княжна. (Усаживает в кресло бабушку, раскачивает старушку до испуга. И вдруг, озорница, запела.)
А р и н а Р о д и о н о в н а (играет строгость). Ах ты, грубиянка! Ах ты, хулиганка! Иди сюда! Накажу! На-ка-жу!!
Верочка отскочила, а потом играет хулиганку: руки в брюки, идет вразвалочку к бабушке с угрожающим видом.
В е р о ч к а. Ну-ну, попробуй! Ну!!
А р и н а Р о д и о н о в н а. Фу! Совсем бандитка.
В е р о ч к а (подходит к бабушке, обнимает ее и сползает к ногам, ласкает нежно). Бабусенька, я больше не буду.
А р и н а Р о д и о н о в н а (шлепает внучку, плачет). Озорница… Грубиянка!
В е р о ч к а. А чего ты плачешь?
А р и н а Р о д и о н о в н а. Оттого, что ты такая… Оттого, что ты со мной. Как бы я без тебя? Утешение ты мое.
В е р о ч к а. А я как без тебя? А? Как? Подумать только!
А р и н а Р о д и о н о в н а (сердечно). Вот встретится тебе добрый молодец… Возьмет он тебя в жены. И будешь ты любить его… а он тебя. Нарожаете вы себе мно-ого деток. И будете счастливыми… ласковыми… веселыми… нежными. А я…
В е р о ч к а. Как в сказке. И ты — с нами. А почему — много деток? Тесно будет. Квартиры теперь строят невеликие. (Вздохнула.)
А р и н а Р о д и о н о в н а. Потому что дети — это… (И вдруг совсем серьезно.) Надо много деток, Верочка. Потому что… Лучше в тесноте, чем в одиночестве. Вот у меня было три сына и две дочки. А пришла война и побрала сынов. Загребла… Я и опомниться не успела. Павлуша под Курском головку сложил. Ездила я туда на могилку. Под звездочкой лежит. Перед школой. А Степана под Будапештом схоронили. В братской могиле. За границей. Не съездила я туда. Пусть простит мне сынок.
В е р о ч к а. Не надо плакать, бабушка. А то — разволнуешься, подскочит давление. А тебе после инфаркта лишнее давление — предмет роскоши. (Вытирает бабушке слезы.) Не надо. Ты же хорошая. (Строго.) Ты должна меня слушаться. Не плачь.
А р и н а Р о д и о н о в н а. Ну не буду, не буду. А Васек хотя и вернулся с войны, да покалеченный. Промучился, бедолага… Сколько лет лечился, лечился…
В е р о ч к а. Ну, бабуся! Опять расстроишься…
А р и н а Р о д и о н о в н а. Я же не плачу. Верочка!.. (Помолчав.) И в госпиталях, и в санаториях. Не помогло. Помер… А надеялся поправиться, окрепнуть. Не дождалась я. Не окреп. В санатории помер.