Д е д. Стар я. Без сынов остался. На войне головы сложили. А жить приходится. Да как жить?
К о в а л ь ч у к. А что такое?
Д е д. Сынов моих помнишь?
К о в а л ь ч у к. Как же. И Василия помню, и Федора, и Павла, и Гришку.
Д е д. Ну вот. Говорят, ты теперь начальник большой.
К о в а л ь ч у к. Как вам сказать…
Д е д. Слыхал, люди говорили. Хоть бы ты председателю нашему сказал. Пусть бы он мне подсобил. Хата моя уже… Да какая там хата! В войну сгорела, так я в баньке окно прорубил, печурку заново сложил… Кое-как жил, а теперь… Сам знаешь — старику тепло надо. Я-то так-сяк, а старуха моя… жаль ее, мерзнет…
К о в а л ь ч у к. Сколько тебе лет, дедушка?
Д е д. Семьдесят седьмой пойдет с петрова дня. Я привык. Который год сторожем — привык. А она… стара уже…
К о в а л ь ч у к. Хорошо, дедушка, поговорю.
Д е д. Может, тебя послушает. Просил я которые из района приезжали — не слушает он их. Ну, благодарствую. Так я пойду. Старуха там одна… Недомогает. (Отойдя немного, повернулся.) И Павла помнишь?.. Хороший парень был… (Вздохнул.) И жениться не успел… (Ушел.)
Вбегает М а л а н к а.
М а л а н к а. Тимофей Егорович! Из райкома звонят. Вас просят.
К о в а л ь ч у к. Кто звонит?
М а л а н к а. Сам секретарь.
К о в а л ь ч у к. Ну, уж коли сам, так я бегом. (Не спеша воткнул топор в колоду и пошел в контору.)
На улице показалась Ю л я.
Ю л я. Маланка! (Показывает поллитровку.) Смотри! (Подморгнув, щелкнула по шее.)
М а л а н к а. Что это?
Ю л я. Справка.
М а л а н к а. Какая справка?
Ю л я. О том, что меня отпускают из колхоза.
М а л а н к а. Выпросила у председателя?
Ю л я. Отец просил. Председатель вначале помялся, а потом и говорит — печать, мол, сухая. Вот покропим сейчас — и… (Стукнула донышком бутылки по ладони, будто печать поставила.)
Из своей хаты вышел Р о м а н.
Р о м а н. Юлька! Марш домой! (Уходит.)
Ю л я послушно ушла домой. Из хаты по дрова вышла А к с и н ь я.
М а л а н к а. Юльку Романову отпускают из колхоза…
А к с и н ь я. Ну так что?
М а л а н к а. И мы могли так же обтяпать.
А к с и н ь я. Как?
М а л а н к а. Подсунули бы пол-литра самогону, налакался бы и отпустил.
А к с и н ь я. А смолы он не хочет?
М а л а н к а. Ну и я тут оставаться не желаю! Добром не хочешь — брошу все и уеду в город. (Круто повернулась и ушла со двора.)
Аксинья берет топор и принимается колоть дрова. В воротах появляется подвыпивший С а м о с е е в.
С а м о с е е в. Аксинья!
А к с и н ь я. Га?
С а м о с е е в. «Га»… (Поманил пальцем к себе.) Подойди-ка сюда. Что это за гусь такой?
А к с и н ь я. Где? Какой гусь? (Оглянулась.)
С а м о с е е в. Не притворяйся! В каракулях ходит. Что за персона?
А к с и н ь я. А-а… Ты, председатель, думал, так мне вдовой и вековать?
С а м о с е е в. Ну, ты меня в лапти не обувай! Кто он?
А к с и н ь я (игриво). Неужели приревновал, председатель? А? У тебя ведь своя жена, дети взрослые.
С а м о с е е в (перебивает). Ну вот что, передашь, чтобы зашел в правление. Там поговорю!
А к с и н ь я (рассудительно). Ты сегодня, председатель, под мухой. А если он начальство, если в командировку приехал?
С а м о с е е в (решительно). Если в командировку, пускай явится, куда положено, и по всей форме: так и так, мол, прибыл, — и командировочное удостоверение на стол. А то уж который день ходит, выспрашивает, вынюхивает, будто ревизор какой.
А к с и н ь я (с подвохом). А чего тебе ревизора бояться?
С а м о с е е в (пропуская ее нападки мимо ушей). Нечего мне людей смущать! Может, какая темная личность, амнистированный какой-нибудь.
А к с и н ь я. Что ты болтаешь, председатель. Его тут, пожалуй, все знают, свой человек. Это же он наш колхоз организовал и первым председателем был. Двадцатипятитысячником его прислали тогда. А ты говоришь — амнистированный. Еще с мужем моим дружил… Вот и приехал погостить, посмотреть, как мы тут живем.
С а м о с е е в. Погостить? Так пускай пьет самогон — и на все четыре стороны. А то слишком любопытный.
А к с и н ь я. А если должность у него такая?