Когда он закрыл за собой дверь блиндажа, к нему навстречу потянулось двенадцать посеревших лиц. Одно из них принадлежало фельдфебелю.
— Нашли вы его, господин лейтенант? — спросило серое яйцо и при этом стало еще более серым.
— Да. Там, под елями… Ранение в живот.
— Сходить за ним?
— Да. Там, под елями… Да, конечно… Надо пойти за ним. Там, под елями.
Серые лица исчезли. Лейтенант сел возле железной печки и стал обирать на себе вшей. Совсем как вчера. Вчера он тоже искал вшей, когда пришел приказ явиться кому-нибудь в батальон. Лучше всего, если придет лейтенант, то есть он сам. Надевая рубашку, он прислушался. Стреляли. Так еще никогда не стреляли. А когда связной, выходя, распахнул дверь, лейтенант увидел ночь. «Никогда еще ночь не была такой черной», — подумал он. А унтер-офицер Геллер, тот распевал песни и без конца рассказывал о своих бабах. А затем этот шутник Геллер сказал:
— Я бы на вашем месте не пошел в батальон, господин лейтенант. Я попросил бы сначала двойной паек. Ведь на ваших ребрах можно играть, как на ксилофоне. Просто сердце сжимается, глядя на вас.
Так сказал Геллер. А все остальные, верно, скалили в темноте зубы. Но кому-то надо было идти в батальон. И лейтенант сказал:
— Что ж, Геллер, тогда идите вы, охладите свой пыл.
И Геллер ответил:
— Есть!
Это было все. Больше ничего не полагалось говорить. Просто: есть! И Геллер вышел. А потом Геллер не вернулся.
Лейтенант стянул рубашку через голову. По звукам, доносившимся снаружи, он понял, что солдаты возвратились. Те, что ходили за Геллером.
— Никогда больше он не скажет мне: «Бледнолицый брат мой Отвислое Веко», — прошептал лейтенант. — Никогда больше он мне этого не скажет.
Под ноготь ему попалась вошь. Щелкнуло. Вошь была мертва. На лоб ему брызнула капелька крови.
Перевод З. Васильевой.
ИИСУС ОТКАЗЫВАЕТСЯ
Он неудобно лежал в плоской могиле. Как всегда, могила была коротковата, и ему приходилось подгибать колени. Спиной он чувствовал невыносимый холод. Чувствовал его, как малую смерть. Ему казалось, что небо очень далеко. Так неимоверно далеко, что уже и не скажешь, доброе оно или прекрасное. Отстояние его от земли ужасно. И вся его расточительная синева не делает меньше это отстояние. А земля кажется не по-земному холодной и непокорной в своем ледяном оцепенении, когда ты неудобно лежишь в слишком плоской могиле. Неужто всю жизнь так лежать? Ах, где там, еще и всю смерть! А ведь это много дольше.
Две головы появились на небе и над краем могилы.
— Ну как, Иисус, годится? — спросила одна голова, и изо рта у нее вырвался белый ком тумана, похожий на клок ваты.
Иисус выпустил из обеих ноздрей два тоненьких, тоже белых столбика тумана и ответил:
— Так точно. Годится.