Ноги у него мерзли, и он отбивал ногами такт:
Вечер. Плащи были уже мокрыми от ночной росы. Часовых: одолевала дремота. Один из них отбивал ногами такт:
— Слушай.
— Ну?
— Тише.
— А чего?
— Они идут.
— Идут? — Солдат встал. Плащи упали на землю.
— Да, идут. Они его выносят.
— Да. Восемь человек.
— Слушай.
— Ну?
— Смотри-ка, ведь старик совсем маленький. Или это только кажется, потому что его несут?
— Не-е. Ведь она ему голову оттяпала.
— Думаешь, поэтому он такой маленький?
— А как же.
— Его теперь так и похоронят?
— Как так?
— Без головы?
— А как же. Голову-то она с собой взяла.
— Эх, парень, парень. Ну и уродина. И пьян же он небось был.
— Да черт с ним.
— Точно. Теперь ему на все плевать.
— Ну.
Они снова завернулись в плащи.
— Слушай.
— Да?
— Как ты думаешь, она и вправду была девушка?
— С чего ты взял? Из-за головы?
— Да.
— Не-е. Слушай, вправду девушка? Не-е.
— Она ведь голову с собой забрала.
— Ну, и что.
— Значит, она только для города старалась?
— А как же.
— Эх, парень, парень. Вот так запросто голову оттяпать.
— Не завидую я ему.
— Я тоже, знаешь, не завидую.
И он снова начал отбивать ногами такт:
Когда две девушки шли по городу, все вокруг кричали. Та, что повыше, несла голову. На платье у нее были темные пятна. Она показывала голову народу.
— Юдифь! — кричали все вокруг.
Она подобрала платье и на уровне груди сделала что-то похожее на карман.
Туда она положила голову. Она ее показывала.
— Юдифь! — кричали все вокруг. — Юдифь! Юдифь!
Она несла голову перед собой в складках платья. Она выглядела как кенгуру.
Перевод П. Чеботарева.
ВЕДЬ НОЧЬЮ КРЫСЫ СПЯТ
Зияющий провал окна в уцелевшей стене горел синевато-багровым светом раннего заката. Между торчащими в небо остатками дымовой трубы мерцало облако пылинок. Покрытая развалинами пустыня дремала.
Он лежал с закрытыми глазами. Внезапно темнота еще больше сгустилась. Он почувствовал, что кто-то подошел к нему и остановился, темный, безмолвный.
«Попался!» — подумал он.
Однако, чуть приоткрыв глаза, он увидел лишь две ноги в поношенных штанах. Ноги были кривые, так что можно было смотреть в просвет между ними. Сощурясь, он рискнул поднять глаза выше и увидел пожилого человека с корзиной и ножом в руке. Кончики его пальцев были в земле.
— Ты что, спишь тут, что ли? — спросил человек, глядя вниз на копну спутанных волос.
Жмурясь, Юрген посмотрел в просвет между ногами человека на солнце:
— Я не сплю. Я стерегу.
Человек кивнул:
— Так-так. Для этого, значит, тебе и понадобилась большая палка?
— Ага, — храбро ответил Юрген и крепко сжал палку руками.
— Что же ты стережешь?
— Не скажу. — Юрген еще крепче стиснул палку.
— Верно, деньги, а? — Человек поставил корзину наземь и стал вытирать нож, водя им взад и вперед по штанине.
— И вовсе не деньги, — презрительно ответил Юрген. — Совсем другое.
— Так что же?
— Не скажу. А только другое.
— Нет так нет. Тогда и я тебе не скажу, что у меня тут в корзине. — Человек пнул корзину ногой и защелкнул свой складной нож.
— Подумаешь! Что там может быть в твоей корзине, — пренебрежительно бросил Юрген. — Небось корм для кроликов.
— А ведь верно, черт побери! — с удивлением сказал человек. — Ты смышленый паренек. Сколько же тебе лет?
— Девять.
— Вот как! Девять, значит. Тогда ты должен знать, сколько будет трижды девять, а?
— Ясно, — ответил Юрген и, чтобы выиграть время, добавил: — Это же совсем легко. — Он снова посмотрел в просвет между ногами. — Трижды девять, да? — переспросил он. — Это будет двадцать семь. Я сразу сосчитал.
— Правильно, — сказал человек. — Вот ровно столько у меня кроликов.
От изумления Юрген раскрыл рот.
— Двадцать семь?!
— Хочешь посмотреть? Там есть совсем маленькие. А?