— Тогда обратись к власти. Она берет людей под защиту.
— Пока она возьмет под защиту, меня живьем съедят. Где власть была раньше, когда меня обижали? Если б не ты, Ахмеди разве вернул бы мне вороную кобылицу?
— Ахмеди испугался не меня, а власти.
— Я знаю только одно: я обращался к тебе. А как ты там добивался — не мое дело.
Хадиша не могла больше терпеть их разговор и в сердцах выпалила:
— Не дай бог стать твоими соседями, Нурабек. Уходи, дай нам отдохнуть.
Но Нурабек не думал уходить. Тогда Хадиша, схватив щепотку соли, шагнула к огню. Мустафа гневно прикрикнул:
— Перестань, глупая!
По поверью, от соли, брошенной в огонь, вылезает грыжа.
Нурабек испугался и вскочил, но Мустафа усадил его.
— Человека в лохмотьях презирают собаки. Презирают его и люди, но только люди с собачьим характером. Разве бедняга Нуреке мало натерпелся унижений и оскорблений? Если мы не в силах помочь ему добрым делом, так не будем хотя бы причинять зла. Зачем бередить раны измученному человеку, лучше поможем дружеским советом, теплым словом. Много раз ты просил моей помощи Нуреке. Можешь перекочевать в наш аул. Я твоим соседством не брезгую.
Осыпая Мустафу словами благодарности, Нурабек вышел из юрты Сарыбала по привычке отпустил остроту по адресу отца:
— Значит, вся доброта не от тебя, а от Магомета?
— Сынок, насчет Магомета шутишь или говоришь всерьез? Как бы там ни было, отвечу тебе серьезно. Ленина я люблю, поскольку его любит народ и любишь ты. Магомета, которого люблю я и любит народ, должен уважать и ты. Уважение — не преклонение. Умеющий уважать другого вызывает уважение и к себе.
Кабыл подмигнул Сарыбале: с таким, мол, не спорь, не одолеешь. Затем кивком головы пригласил его выйти.
На дворе стояла жара, земля накалилась. Все живое попряталось, даже змеи, любящие солнце, искали прохлады. Ликовали одни только оводы, с веселым жужжанием нападай-на неподвижную, разморенную жарой скотину.
— Ого, как печет! Читал «Меграж»? — начал разговор Сарыбала.
Кабыл щелкнул языком. Тот продолжал:
— Когда настанет конец света, солнце опустится к земле на длину копья. Земля превратится в раскаленные угли. Вселенная завопит хором, и в хоре каждый будет молить о своей пощаде. Лишь один Магомет скачет якобы на крылатом коне между богом и землей. Сегодняшний день похож на конец света, а оводы — на Магомета.
— Между прочим, отец оказался прав в вашем споре, — заметил Кабыл, — не надо столь ретиво осуждать Магомета и задевать суеверных людей.
Кабыл внимательно оглядел незнакомый аул. Сарыбала проследил за его взглядом.
Вон старый Абиш, отец Нургали, паралитик, как всегда, неподвижно дремлет в тени своей рваной юрты. Ходить не может, ослабели ноги, руки годятся только для того, чтобы поднести пищу ко рту. Живое, но беспомощное существо. Однако Абиш не хочет умирать. А вон младший брат Мустафы Хаметжан, рослый, крепкого сложения, черный, как негр, сильный и кроткий по характеру, несмотря на жару, не отходит от горна, с самого утра кует звонкое железо. Пот льется с него струями. Бязевая рубаха пропиталась грязью. Жена Хамета занята домашним хозяйством, а четверо маленьких детей следят за тяжелыми ударами отцовского молота. К закопченной юрте привязан один-единственный жеребенок, возле него стоит гнедая куцая кобыла и негромко ржет. Хаметжан оставляет на минуту-другую молот, доит кобылицу и опять идет к наковальне. Пот стекает с висков на бороду и капает на рубаху. Но кузнец не бросает работу.
«О жизнь, жизнь! Так она интересна, так мучительна, так переменчива. Она может оборваться сегодня, но человек трудится и трудится, будто он бессмертен. В мире столько удивительных, загадочных явлений. Изучай их, разгадывай. Но коротка человеческая жизнь. Когда-нибудь и я отправлюсь на тот свет, не разгадав тебя, жизнь. Эти пустые думы, наверное, не занимают Кабыла так, как меня».
Кабыл, медленно вышагивая, направился к крайней белой юрте. Над ее входом крупно выведено: «Долой неграмотность!»
— Сколько человек учится? — весело спросил Кабыл.
— Пятнадцать, — охотно ответил Сарыбала. — В основном подростки. Но учится также бородатый Бухпантай, старший сын больного Абиша, и бедная девушка по имени Жаныл, вой из той черной лачуги. Впервые вижу среди казахов таких учеников, как они.
— Учатся по-старому или по-новому?
— По-новому, я учился по-старому, по-арабски, и за год еле-еле освоил грамоту. А они за месяц уже научились и читать и писать.
— А кто платит учителю?
— Он замечательный человек. Бедняков учит бесплатно. Остальные платят кто чем.