Расставшись с должностью, враги не прекращали борьбы, стремились отомстить один другому. Верх брала то одна, то другая сторона. Улучив удобный момент, Мухтар добился ареста Билала и засадил его в Акмолинскую тюрьму вместе со старшими братьями — Яхией и Шайхы.
Тюрьма была переполнена всякого рода жульем, проходимцами, спекулянтами, мелкими авантюристами. Попадали туда и невинные, становясь жертвой давней вражды. Народ страдал, с одной стороны, от последствий долгой войны, болезней и голода, а с другой — от всякого рода местного сволочья, которое пользовалось неразберихой и спешило свести давние счеты с честными людьми. Молодая советская республика, не окрепшее еще Советское государство последовательно и настойчиво проводило в жизнь идеи социализма. Но богатеи внутри страны и капиталисты за границей не переставали галдеть о том, что дни Советов сочтены, что Советы вот-вот падут.
Сплошь неграмотное население аулов продолжало кочевать по степи, не имея постоянного жилья. Если б не было в аулах скота — не было бы и жизни. А скот у казахов может стать жертвой одного джута, как богатырь — жертвой одной пули. Сложный характер у кочевников. Если поднимутся — трудно их успокоить, а если успокоятся, то снова очень трудно поднять. Казахи — молодой, в сущности, народ, ранее не объединявшийся в единое государство и не выработавший законов, единых обычаев, правил. Сила новых идей сметала на своем пути все и всякие препятствия, разрушала преграды.
Эти слова вселяли надежду в сердца бедняков. Издревле тлеющий между бедняками и баями огонь классовой борьбы снова начал разгораться. Баи грозились, но, казалось бы, чем опасна змея с отрубленной головой? Однако, как бы там ни было, многие бедняки по привычке чтили родовую знать. «Холощеный верблюд может испугаться головы мертвого верблюда-производителя», — говорят казахи.
В такое беспокойное время Акмолинский уездный исполком вызвал Сарыбалу из аула и послал на работу заместителем начальника районной милиции. Начальником был Салкен Балаубаев, сын аксакала из Спасска. Юноша из аула, не видавший города, не учившийся на специальных курсах, не служивший ни в одном учреждении, взялся за такую ответственную работу. Хорошо, что хоть Сарыбала не зазнавался. Чего не знал — спрашивал у начальника.
Катченко был переведен на работу в губернский город Кзыл-Жар — Петропавловск. Кроме него, никого из русских большевиков Сарыбала не знал. Маленький Акмолинск казался ему огромным городом, его должность в милиции — высоким, важным постом. От сознания своего положения у Сарыбалы кружилась голова, но он все-таки не забывал родной аул. Перед глазами проходили картины степной жизни, неохватный взгляду простор, шумные аулы на джайляу, мальчишки, играющие в асыки, скачки на стригунах, юношеские проделки, неотесанный товарищ Нургали, душевный Мейрам, спокойный отец и хлопотливая мать, вселяющая радость в неуютный, вечно испытывающий нужду очаг. Ему мерещились козлята, лихо скачущие но крутым обрывам. Когда Сарыбала жил в ауле, от скуки тянуло в город, теперь же он скучал по аулу. Родные места влекли, тянули его к себе, возможно, еще и потому, что в чужом, незнакомом городе Сарыбала ходил всегда грустный и среди множества людей чувствовал себя одиноким. Был бы он общительнее, было бы у него много друзей, большим стало бы его влияние.
В то время для кочевников редко какая работа была авторитетнее службы в милиции. Тогда говорили: «Заявляй в волисполком и в милицию…» Сарыбала не пользовался таким авторитетом, зачастую действовал он вяло и нерешительно. Да и вид у него не ахти какой солидный — старая фуражка, тупоносые сапоги, чапан, на поясе — наган, в котором всего два патрона. Ножны шашки, обитые, с трещинами. Одежда у него наполовину русская, наполовину казахская, сам он сероглазый, рыжеватый, похож на русского. Казахи, подсмеиваясь, нарочно заговаривали с ним по-русски, поэтому Сарыбала не снимал чапан. Когда его спрашивали: «Дорогой, а ты казах?» — Сарыбала в сердцах бросал: «А ты сам казах?»
А работа его в основном заключалась в том, чтобы следить за порядком в городе, вести борьбу с воровством и спекуляцией. И когда заводилось какое-либо дело на конокрадов, Сарыбала вспоминал неуловимых Жокена и Шагыра, обокравших когда-то бедный аул Мустафы. В городе свирепствовали холера и другие заразные болезни, на базаре полно воров, спекулянтов, беспризорников. Сарыбала безжалостно штрафовал нарушителей порядка и спекулянтов. Штраф в то время брали без всякой квитанции и расписки. Никакого контроля за поступающими в счет штрафа деньгами не велось. Каждое утро слышался в управлении голос начальника уездной милиции Байсеита Адилова: