Как бы не замечая ее настроения, Сарыбала увлекся разговором с Аманбаем. Их беседе, видно, не скоро придет конец. Обвиняют друг друга в «левачестве», в «правом уклоне» и в других, непонятных Асии грехах.
Милицейский конвой с ворами и спутники Аманбая, как только выступили из аула, сразу взяли направление на райцентр.
За полночь приехали к Аманбаю домой и сразу улеглись спать. В маленькой юрте в три решетки устроились на ночлег четверо — на переднем месте Сарыбала и Асия, а возле одной из боковых решеток — Аманбай с женой. Аманбай уснул сразу, как только добрался до постели, а Сарыбала не мог заснуть долго.
Он протянул руку к Асии. Она тоже не спала.
Внутренний голос сказал: «Убери руку!»
Но другой, из-за спины, успокоил: «Что тут осудительного?! Разве юноши и девушки не отдаются чувствам? Асия, наверное, сама ждет и потому не может уснуть».
Сарыбала смелее протянул руку, но опять сказал первый голос: «Бесстыдник! Если сделал добро, то не погань его! Не обижай безвинную! У нее и так горя с избытком. Если хочешь полюбить, то люби серьезно, навсегда!»
Сарыбала не может полюбить Асию, потому что любит другую. Асия чувствовала его волнение, видела, как он дважды протягивал руку, но не слышала тех голосов, которые звучали в сердце Сарыбалы. То была борьба между его совестью и желанием.
Гости поднялись рано, хотя ночь провели почти без сна. Жена Аманбая поднялась раньше всех и уже приготовила завтрак.
— Как спалось? — поинтересовалась она с ухмылкой.
Гости отвечали что-то невнятное. Вскоре приехали трое родственников Асии. Они стали изливать свои чувства и выражали готовность защитить честь своего народа.
Асия уехала с ними в родной аул, а Сарыбала остался один. До райцентра полный дневной переход. Подгоняя доброго коня, Сарыбала уже к полудню был у своей конторы. Спутники его, кроме Айдарбека, прибыли ночью и закрыли воров в камере. Успел приехать и новый начальник по имени Газиз. Еще не сдавая дела, Сарыбала отправил задержанных воров в Акмолинск. Потом в последний раз сел за свой стол и написал письмо начальнику уездной милиции:
«…Я проработал полтора месяца. За это время сделал мало, но упреков и нареканий заслужил много. За то, что избавили меня от них, большое вам спасибо, дядя Шабдан. А теперь прошу меня не тревожить. В Ерейменскую волость я не поеду. Там бесчинств, насилия и невежества не меньше, чем у нас. Достаточно мне врагов, нажитых здесь своими честными поступками. Пускай бьют меня жалобами и дальше. Они могут поранить меня. Раны эти зарубцуются, а душу, мое сознание им не отравить никогда. Кто крепок духом, тот побеждает батыра. Кто красив душой, тот красивее всех красавиц, не так ли? В эту истину я верю непоколебимо. Я не об этом хотел сказать. У меня сейчас две мечты: обзавестись семьей и поехать в столицу Казахстана, чтобы учиться. Другими делами я сейчас заниматься не в силах, о другом я не мечтаю».
Сарыбала сдал дела новому начальнику и уехал к себе в аул.
Один-одинешенек ехал он по широкой тихой степи. На душе у него неспокойно. Резвая, юная, не так уж красивая, но очень милая девушка стоит перед глазами. Она остра на язык, шаловлива, бойкие ее слова не выходят из памяти Сарыбалы…
И временами мерещится ему столица…
КАРАГАНДА
Авторизованный перевод К. Горбунова.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Широкая степь, покрытая прошлогодней, желтой травой. На возвышенности, укрепленная толстыми проволочными растяжками, торчит старая, побуревшая от ржавчины железная труба. Она уже давно не дымит. Возле трубы пять-шесть приземистых бараков; кирпичные стены давней кладки потрескались и готовы вот-вот развалиться, их поддерживают лишь многочисленные подпорки.
За бараками тянутся груды угольной золы. В жару, чуть подует ветер, над поселком повисает черный туман. Но сейчас, ранней весной, земля и зола влажны — пыли нет.
Этот небольшой карагандинский поселок среди голой степи напоминает родимое пятно на широком лице человека.
Весенним днем вдали показался одинокий караван. Но это не был обычный караван казахских кочевников.