Старуха подвела за руку молодого парня к Щербакову:
— Это мой единственный племянник. Акым его зовут. Сирота. Поручаю его тебе, дорогой мой. Сделай его человеком, шахтером, какими были все мужчины в нашей семье.
Канабек перевел слова старухи, и Щербаков ответил:
— Спасибо за доверие, матушка. Вашу просьбу я выполню с радостью.
Поддерживая старуху под руку, он повел ее с кладбища.
Ермек проводил гостей к свободному бараку. Толпа расходилась. Всадники, переведя коней на рысь, продолжали свой путь; нагрузив подводы углем, колхозники двинулись к своим аулам.
К вечеру по степи, словно на крыльях ветра, разнеслась весть: «Прибыли мастера из Донбасса, из Москвы, собираются пустить Караганду».
Прошло несколько дней. Приезжие устроились на новом месте. Маленький промысел начал оживать.
Невдалеке от бараков, на холме — небольшая куча угля. Возле нее Акым вместе с другим рабочим, раскачиваясь и наклоняясь, вручную крутят барабан, к которому прикреплен стальной трос с бадьей на конце. Поднятый уголь они сваливают в стороне от старой кучи.
— Почему надо отдельно высыпать? — спрашивает Акым.
— А кто его знает! — отвечает напарник.
— Я хотел спросить у Сергея Петровича, да не знаю русского языка, а он по-казахски не понимает.
— Как же твоя бабушка просила его сделать тебя шахтером?
— Да тогда Канабек переводил.
Из колодца шахты по деревянной лестнице поднялись Щербаков, молчаливый инженер Орлов и десятник Сейткали.
Сейткали — старый карагандинский шахтер. Когда промысел заглох, Сейткали уехал в аул. Но, услышав о приезде донбассовцев, сейчас же вернулся на шахту, заступил на работу десятником.
Сейткали — светловолосый, нос у него мясистый и широкий, голос басистый.
— Много потерь, очень много, — говорил Щербаков, покачивая головой. — Почти половина добычи просыпается при подъеме наверх.
— При англичанах потерь было еще больше, — громко ответил Сейткали.
— Англичане нам не указ. Надо научиться добывать чистый уголь, не смешанный с породой, и вовсе не допускать потерь, — повторил Сергей Петрович, раскуривая трубку, и в то же время внимательно наблюдая за работающими у барабана.
Парни с натугой крутят вал, то и дело вытирают пот со лба.
— Что, Акым, тяжело? Устал? — спросил Щербаков через Сейткали.
— Тяжело, но еще не устал.
— Видно, ты не из таких, которые устают… А что скажешь, если тебе придется взяться за кайло?
— О, еще как рубал бы! Научите.
— Научим. Помяни мое слово: придет такое время, когда будешь машиной рубать. — Сергей Петрович похлопал Акыма по плечу и обратился к Сейткали: — Поставь его напарником к Ермеку. Пусть обучается.
Во время этого разговора инженер Орлов молча стоял в стороне, протирая платком пенсне. Надев пенсне, он неторопливо подошел.
Сергей Петрович кивнул головой на парней, крутящих барабан:
— Этого мы долго терпеть не станем.
Орлов поднял плечи, развел руками:
— А что в наших условиях можно сделать?
— Почему бы не поставить у барабана лошадей?
— А-а, оборудовать конный барабан! Это разумно.
— Да, конный барабан. Освободим людей от тяжелого труда да и угля поднимать будем больше. Я поручу механику Козлову, а вы помогите ему.
— А где найдем в степи лесу?
— Козлов найдет, он сумеет.
Из груды угля, добытого сегодня, Сейткали отобрал крупные куски, сложил их в ящик, начал прибивать крышку гвоздями.
Акым краем глаза все время следил за его работой, не понимая ее цели, потом спросил:
— Зачем так крепко забиваешь? Для чего это нужно?
— На Урал и на Донбасс отправим.
— Что, там своего угля нет?
— Будут исследовать наш уголь.
— Исследовать?.. Что же, масло из него хотят делать? Уголь — он и есть уголь!
Сергей Петрович, заинтересовавшись спором, попросил Сейткали перевести. Выслушав, рассмеялся.
— Объясните ему. Когда поймет, станет лучше работать. Уголь бывает разный. Из угля и масло можно получить и кокс, который расплавляет железо. Нам нужно узнать, хорошо ли коксуется наш уголь. На Урале и в Донбассе есть специальное оборудование для таких исследований.
Акым слушал, кивал головой.
Орлов приказал Акыму отнести забитый ящик в барак, где разместилось управление будущего треста. Сам пошел следом за ним.
А Щербаков и Сейткали медленно двинулись к шахте «Герберт», заброшенной со времен английских концессионеров. Поднялись на холм. Щербаков с удовлетворенной улыбкой осматривал окрестность.