— Неудачный пример. Слышал я про этого Бейсека. Когда-то он был здесь одним из руководящих работников, но… Словом, его перевели на работу в Акмолинск. Посмотрим, что у него там получится…
Впереди на дороге показался громоздкий рыдван, запряженный лошадью. За подводой шагала привязанная к ней корова. Вдруг рыдван накренился набок — с оси слетело колесо. Мужчина и женщина соскочили с повозки, начали поднимать ее кузов. Их настигли легкие дрожки. Из дрожек вышел мужчина могучего телосложения. Легко приподняв рыдван, он надел колесо на ось, потом сел на свои дрожки и отправился дальше.
— Управляющий трестом Щербаков, — сказал Чайков. — Как, догоним его или позже познакомитесь?
— Возможно, он торопится. Не будем его задерживать.
— Энергичный, умный, деловой человек. С группой помощников приехал из Донбасса. После их приезда оживать начала мертвая Караганда! Вон те точки, чернеющие на холмах, — это вновь заложенные шахты…
По дороге непрерывно двигались караваны подвод, в степи пасся скот; местами густо, местами в одиночку стояли юрты, черными курганами поднимались старые отвалы породы и шлака.
Машина мчалась вперед. Поселок уже близко. Чайков спросил:
— Где думаете остановиться?
— Здесь живет рабочий Сейткали. Он знает меня с детства.
— Я знаю его. Сейчас работает десятником. Вон в том бараке живет.
Машина остановилась. Возле одного из приземистых бараков, оставшихся со времен англичан, сидел мужчина с желтым лицом, скручивая папиросу из махорки. Взглянув на подъехавших, он быстро встал, воскликнул басом:
— Уж не Мейрам ли? Подойди ближе! Сколько лет не виделись!
Он обнял Мейрама, стал целовать. Их объятия затянулись надолго, расспросам не виделось конца. Чайков торопился.
— Разрешите, Мейрам Омарович, попрощаться… Меня ждет степь.
— Спасибо, Анатолий Федорович! Спасибо за рассказы. Хоть здесь и родные мои места, но вы о них знаете больше, чем я. Обещаете новую встречу?
— Не меньше вас буду ждать ее.
Чайков уехал. Сейткали повел Мейрама в дом.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Назавтра, едва взошло солнце, Мейрам вместе с Сейткали пошли к Щербакову.
На небе — ни облачка. День обещал быть жарким, душным. Воздух насыщен острым запахом угля. Из механической мастерской доносились резкие удары молота. Возле первой шахты работала группа людей: одни поднимали уголь бадьей на поверхность, другие грузили его на тачки, везли и сваливали в кучи. Неподалеку, на холме, лениво бродили коровы.
Мейрам, несколько лет проживший в многолюдной, бурной Москве, почувствовал смущение перед тем, что увидел здесь. Маленький поселок, кустарная шахта. По склонам холмов вьются дороги, поросшие травой, — так мало по ним ездили. Сейчас по этим дорогам, поднимая пыль и приминая траву, тянутся караваны. В соседней низине, богатой пастбищами, рассыпались аулы, кольцом окружившие Караганду.
— А все-таки оживает степь! — проговорил Мейрам. Он шел неторопливо, внимательно присматриваясь ко всему.
— Прибавим-ка шагу, а то, пожалуй, не застанем его, — поторопил Сейткали. Он продолжал разговор, начатый еще дома: — Щербаков — опытный в нашем деле человек, хорошо знает шахту.
Они подошли к невысокому каменному дому под новой, недавно перекрытой крышей.
У дверей стояли легкие дрожки, запряженные гнедой лошадью. На дрожках, напевая вполголоса, сидел молоденький кучер-казах.
— Видишь, Щербаков собирается уезжать, — сказал Сейткали.
Он хотел было открыть дверь, но Мейрам задержал его руку и постучался.
— Прошу, войдите! — послышался из-за двери густой голос.
Щербаков сидел перед грубо сколоченным непокрытым столом в одной рубашке и брился. Он легко встал навстречу пришедшим, сказал:
— Здравствуйте, добрый день!
Мейрам протянул руку, назвав себя:
— Мейрам Омарович Омаров.
— Очень рад. Сергей Петрович Щербаков. Прошу садиться. Извините, пожалуйста, сейчас закончу.
Лицо у него намылено, рукава рубашки засучены, ворот распахнут; лоб широкий, выпуклый, подбородок крутой; сильные, мускулистые руки ниже локтей поросли черным волосом. Он с первого взгляда производил впечатление человека живого и радушного.
На столе, рядом с маленьким зеркальцем, в рамке под стеклом — фотография женщины лет сорока на вид. Глаза веселые, умные; смотрит так, что, кажется, вот-вот услышишь от нее приветливое слово.
К карточке прислонен заклеенный конверт. Мейрам невольно прочел адрес: «Москва… Антонине Федоровне Щербаковой». Значит, жена. В небольшой комнате, с куполообразным, как в юрте, низким потолком, вещей мало: простая железная койка, стол и большой чемодан, на дверном косяке висит шахтерская лампочка. Мейрам подумал: «Должно быть, из старых большевиков, подпольщиком был — на всю жизнь привык к скромной, походной обстановке».