— Скажи-ка, дорогая, что это такое — торчит, как козий хвост?
— Я опять забыл эту — с головкой вроде молотка!
— Как называется та, что похожа на кайло?
Так спрашивали они ее о буквах, сравнивая их с привычными предметами. Учеба давалась трудно, но ученики и учительница занимались весело.
Ардак была довольна, что не послушалась отца — не пошла за прилавок, а поступила учительницей в школу и благодаря этому попала в среду рабочих. Обучая их, она сама училась. Ее группа сейчас шла впереди других.
Только Байтен продолжал относиться к занятиям с прохладцей, хоть и посещал уроки исправно. За десять вечеров он так и не выучил ни одной буквы. Ученики наперебой засыпали учительницу вопросами, а Байтен с видом всезнайки горделиво восседал позади всех, помалкивал или клевал носом.
Вот и сегодня тоже. Проверяя тетради учеников, Ардак подошла к Байтену и растерянно остановилась перед ним: он сладко спал, тетрадь и карандаш валялись на полу, Что делать?.. Она дотронулась до его плеча.
— Байтеке, Байтеке!
— А! — Байтен проснулся и, выпучив глаза, поднял свое лицо с торчащими усами.
— Так учиться нельзя. Если хотите спать, идите домой.
— Школа построена не такими белоручками, как ты, а нами, рабочими. Не имеешь права меня удалять, товарищ. Если я тебе не нравлюсь, уходи сама!
Эти слова ошеломили Ардак, словно удар по лицу. Не сказав ни слова, она выбежала из школы. Но на улице уже не могла сдержать себя: слезы брызнули из ее глаз. Сердце больно сжалось.
«Белоручка!.. Нет, лучше пойти на самую черную работу, чем слышать такие упреки!» Когда вот так, в комок, сжимается сердце, весь широкий мир кажется таким маленьким и тесным, что может уместиться на ладони… Куда теперь деваться? Ардак чувствовала себя лишней на свете, самой несчастной из людей.
А в классе в это время разыгралась бурная сцена. Рабочие окружили Байтена.
Старый кузнец Коктаинша кричал:
— Уходи сам отсюда, проклятый! Зачем обидел девочку? Она мне глаза открыла в старости!
— Что ж, уйду, — поднялся Байтен. — Школ теперь много. Не в эту, так в другую примут.
— Выгоним тебя и из другой. Иди проси у нашей учительницы прощения.
— Просить прощения? У девчонки? — Байтен повернулся и о оскорбленным видом направился к двери.
Подавленная и угнетенная, еле передвигая ноги, Ардак вошла во двор механического цеха: она надеялась встретить здесь Жанабыла.
Жанабыл был занят. Когда его смена, закончив работу, разошлась, он остался во дворе цеха. Вырыл две ямы, глубиной человеку по пояс, поставил два столба. Укрепил на них перекладину, через перекладину перекинул толстую веревку и привязал к ее концу болванку в два пуда. Потом подтащил к этому сооружению железную пластину в палец толщиною.
Жанабыл весь обливался потом, но усталости не чувствовал. Он увидел Ардак, только когда она подошла вплотную.
— Удачи в деле! — сказала Ардак. Голос у нее был вялый, лицо совсем бледное.
Но Жанабыл ничего не заметил.
— Да будет так, — ответил он. — Вот посмотри на мое изобретение. Хочу облегчить труд молотобойцев.
В последнее время молотобойцы выполняли очень трудную работу: гнули из толстых железных пластин детали для ремонтируемых локомобилей. С утра и до вечера били они пудовыми молотами, наполняя цех непрерывным грохотом. Вот Жанабыл и решил смастерить для них станок. Механик Козлов и слесарь Лапшин были очень находчивы. И Жанабыл подражал им в этом.
Положив под перекладину пластину, он собирался попробовать свое изобретение. Ардак сразу увидела, что приспособление это — пустая, бесполезная затея.
— Ничего у тебя не выйдет, — сказала она. — Ты хочешь наносить удары при помощи рычага? Но хоть твоя болванка и тяжелее молота, удар получится слабее.
— Почему так думаешь?
— Так говорит закон физики. Ты будешь бить с близкого расстояния, почти без размаха. Поэтому и не будет сильного удара.
Жанабыл не послушался. Подтянул за веревку болванку и опустил ее. Железная пластина не только не погнулась, но на ней и следа от удара не осталось.
Жанабыл уныло опустился на землю.
— Лапшин прошлый раз говорил о механике, теперь ты — о физике. Научи меня этой твоей физике. Вижу, она большой мастер. Теперь после работы буду ходить учиться у тебя.
— Я больше преподавать не стану. Хочу поступить в цех чернорабочей, — мрачно проговорила Ардак.
Жанабыл с удивлением посмотрел на девушку. Только теперь он заметил, что она расстроена и печальна.