— Я не опьянена и не увлечена молодостью! — воскликнула Ардак. — И не хочу горевать о вашем прошлом. Дороже всякого богатства, дороже всего на свете для меня эти три книги, эти часы и эти строчки, которые выгравированы на часах. Я услышала от народа теплые слова, почувствовала заботу о себе. По правде говоря, ничем этим вы меня не баловали, коке. И все-таки я не покидала вас!.. — она помолчала и закончила с твердостью: — А теперь не пришло ли нам время попрощаться?
Алибек тяжело встал с места.
— Значит, только и осталось, что попрощаться?
Не сказав больше ни слова, он натянул на плечи свою, рабочую одежду и, взяв лопату, вышел.
Высокие сугробы. Безлунная, темная ночь. Всюду запорошенные снегом землянки. По узкой тропе, похожей на заячий след, шагал Алибек к шахте, слушая, как скрипит снег под ногами.
Теперь он знал: дочь около себя не удержать, она становится чужой. Он не ждал, что Ардак проявит такую твердость. Еще недавно Алибек боялся только одного: как бы она не привязалась к Мейраму. Теперь выходило, что опасность более серьезна. А тут еще и Орлов ненадежен.
С этими мрачными мыслями Алибек дошел до шахты. Теперь здесь было светло, на столбах висели электрические лампочки. От эстакады доносился грохот вагонеток. К нему присоединялось шипение парового котла в механическом цехе, расположенном справа от шахты, и гудение подъемной машины. Все эти разнородные звуки сливались в общий сплошной гул, не прекращавшийся круглые сутки и особенно усиливающийся ночью.
Спуск в шахту теперь был другой. Вертикальный ствол, похожий на колодец, служил только для подачи воздуха. На южном склоне хребта был вырыт новый спуск, уходящий в глубину. Рабочие называли его просто «уклоном». Этот уклон, ведущий в недра земли и похожий на огромную сурочью нору, с каждым днем уходил все глубже и глубже. По нему уже проложили узкоколейную железную дорогу. Рядом пробивали второй такой же спуск специально для прохода людей в шахту. Но этот спуск еще не был закончен, и рабочие пока пользовались уклоном.
На производстве еще не навели должного порядка, люди допускались в шахты без пропуска. Алибек, никем не остановленный, вошел в уклон. Росту он был высокого, но шел не сгибаясь — потолок уклона позволял это. Потолок был укреплен уложенными в ряд бревнами, опиравшимися на густые ряды стоек по обеим сторонам прохода.
Между рельсами узкоколейки лежал стальной трос, который временами натягивался и начинал двигаться. Верхний конец его прикреплен к подъемной машине, а нижний — к вагонеткам. Сейчас вагонетки стояли где-то в самой глубине, там, вдали, мерцали огоньки ламп.
Вот трос натянулся и, резко стукнув о шпалы, быстро заскользил вверх. Раздался грохот, похожий на гром.
Алибек одним рывком прижался к стене. При этом он ухватился за горячую паровую трубу и тотчас же отдернул обожженную руку. Мимо него с грохотом и визгом промчались четыре вагонетки, нагруженные углем.
Алибек пошел дальше, поглаживая обожженную руку, но думал не о боли в руке, а о совершившихся переменах. Дышал прерывисто, горячо, в душе его было темно, как в этом уклоне. Позабывшись, он ударился лбом о низкий выступ потолка и долго стоял, обхватив голову руками.
В конце уклона работала бригада Ермека. От капающей сверху воды образовалась лужа, под ногами расползалась грязь. Но люди не боялись сырости: на них непромокаемые комбинезоны, резиновые сапоги с голенищами выше колен, на головах медные каски. Камерон жадно сосал скопляющуюся воду, поднимал ее по трубе наверх и сливал на землю.
В этом забое сейчас решался вопрос: выполнит ли шахта план. Поэтому Ермек сам попросился сюда. Самолично он отбирал людей в свою ударную бригаду. К нему в бригаду попросился и Алибек. Ермек знал, что Алибек отец Ардак, и принял его.
В конце уклона работали двое забойщиков, одним из них был Ермек. Он теперь уже не рубал кайлом, как прежде, а орудовал отбойным молотком, направив острие его в пласт угля. Молоток грохотал и сотрясался, вздрагивала и могучая фигура Ермека, но он крепко держал инструмент, все глубже погружая стальной наконечник в глыбу угля.
Около него стоял Акым. Горящими глазами он следил за каждым движением старого шахтера и все повторял:
— Теперь давайте я попробую!
Но Ермек будто не слышал, громко говорил:
— Замечательный инструмент! Им можно нарубать в день угля столько же, сколько рубят десять кайловщиков.
— Говорят, что врубовая машина работает еще быстрей? — спросил Акым.
— Это верно, парень. Она заменяет тридцать — сорок кайловщиков.