— Теперь скажу правду! Много раз я собирался разоблачить вас. Но пересиливал себя, надеялся, что вы образумитесь. Я рад! Рад, Алибек Тайманович! Хоть вы и правы — жизни у нас осталось не больше, чем у старой овцы, но давайте попробуем влиться в общий, всенародный поток. Меня волнуют свежие мысли. Вот хочу при помощи взрыва вскрыть угольный пласт, о котором я говорил. Это резко увеличит добычу.
Орлов помолодел на глазах.
Дошли до заброшенных английских забоев. Вот лава, где проходка когда-то была приостановлена. В толстой стене, отделяющей первую шахту от «Герберта», зияет углубление. У входа — груда угля, обвалившегося сверху.
— Уголь обвалился сам, будто знал, что мы все равно придем его обваливать, — шутливо заметил Орлов. Он постучал пальцем о стену. — Вот мы теперь начнем рушить ее при помощи взрывов и подавать уголь на-гора́.
— А как обойдетесь с газом, с озером в шахте «Герберт»? И газ и вода хлынут сюда, как только будет вскрыта стена.
— Озеро лежит значительно ниже этого пласта, а газ несильный. Пустим мощный поток воздуха и выгоним его.
Осмотрев пласт, Орлов сел на глыбу угля, достал блокнот, положил его на колено и, склонившись, стал писать. Он так погрузился в свои записи, что ничего не видел вокруг.
Алибек поднял большой кусок угля с таким видом, словно собирался перенести его поближе к Орлову и сесть рядом, подошел и с бешеной силой ударил его по склоненной голове.
Орлов не вскрикнул, свалился ничком, раскрытый блокнот выпал из его рук.
Алибек постоял некоторое время, прислонившись к стене, потом нагнулся над Орловым, ощупал его; убедившись, что сердце не бьется, он сказал сам себе: «Ну, кажется, дышать стало легче». Потом оттащил тело инженера чуть в сторону, присыпал углем и после этого направился к выходу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Окна двухкомнатной землянки прорезаны в верхней части стены, почти под самым потолком. За окнами — мороз, а в землянке — жара от непрерывно горящего в чугунной печи каменного угля. Стекла покрыты испариной.
Ардак сидит в землянке в летнем платье. Дверь открыта. Но ей душно. Сердце ее горело жарче, чем уголь в печи. После ухода отца она похоронила все свои надежды. Все ясно. Старое глубоко въелось в душу отца, — черную душу, как и черную кожу, сколько ни мой, не отмоешь. Осталось одно — уйти! Но это не просто. Куда уйти, к кому? Надо посоветоваться. С кем? Надо обо всем рассказать Мейраму. Он поможет. Но как увидеть его?
Она сидела у низкого стола, возле керосиновой лампы, сжавшись в комок, подперев рукой щеку. По осунувшемуся бледному лицу скатились две горячие слезы. Казалось, это счастье и горе обгоняют друг друга.
Без стука вошел Жанабыл. Ардак подняла голову. Еще не отдышавшись после быстрой ходьбы, Жанабыл сразу же принялся изливать свою радость.
— Поздравляю с премией, Ардакжан! Будь всегда впереди! У тебя награда, у меня — поздравления. Устроим той. И пусть этот твой той соединится с другим тоем, а твое сердце соединится с другим сердцем!
— Пусть будет так. Ты вовремя пришел, Жанабыл: поспел и к радости, и к горю.
— Какое горе? Где отагасы, здоров?
— Здоров, на работе.
— Тогда в чем же горе?
— Не спрашивай, пока не скажу… У меня просьба: устрой мне сегодня встречу с Мейрамом.
Жанабыл от удивления расширил глаза и даже рот раскрыл. Какая-то новая перед ним, непонятная Ардак. Еще вчера была весела и задорна, словно резвящийся на лужайке козленок. А сегодня козленок вымок под дождем, съежился.
— Что случилось?
— Я же сказала — не спрашивай. Иди, иди!..
Жанабыл дважды бросался к двери, и Ардак каждый раз останавливала его. Но так ничего и не сказала. На ее гладком лбу залегла страдальческая морщинка. Наконец она пошевелила кончиком пальца, указала им на дверь и еле слышно, шепотом, повторила:
— Иди, иди!
Выбравшись из землянки, Жанабыл побежал к Мейраму.
Был довольно поздний час. В своей маленькой комнатке, устроенной в передней квартиры Ермека, Мейрам только что напился чаю и собирался лечь спать. Тут и вошел Жанабыл. Вид у него был встревоженный.
— Меня послали сказать…
— В чем дело, кто послал? — торопил Мейрам.
— Ардак послала. Ты сейчас же должен повидаться с ней.
— Что случилось?
— Об этом она сама скажет. Я ничего не знаю.
— Не понимаю, — проговорил Мейрам, приподняв плечи. — Я не могу с ней встретиться сегодня.
— Нет, так не пойдет! — решительно ответил Жанабыл. — Какая у вас тайна — не мне знать. Но я немедленно должен привести тебя к Ардак. Обижать девушку не имеешь права, товарищ.